Билбэт

На следующий день кисти не болели. Но даже если бы и болели, Богдан не сказал бы. Однако отец долго проверял их на скрутку, пока не убедился, что сын не врёт. После этого он показал, чего в итоге надо добиться.

– Смотри, тут три упражнения. Первое, стоять на косточках. Второе, стоять на пальцах, без ладони. Третье, стоять на обратной стороне кисти. Вот, ладонь подворачиваешь под себя и стоишь на двух костях. Это – самое сложное. Руки ровно в пол смотрят, перпендикулярно. Понял? В локтях выпрями. Начинай с коленями. Не становись в полную стойку. Не спеши.

– Да ну, на коленях для слабаков! – напыжился Богдан.

– Нет, нет, не спеши. Растянешь кисти, будет беда. Полгода восстанавливается. Поверь, видел не раз, – уверенно возразил отец. – Смотри, потом надо будет делать такое упражнение, – и он стал перескакивать с пальцев на кулачки, а с кулачков на кисти и так – десять раз, пока не устал.

– Ух ты! Баир Викторович так не делает.

– Неважно. Он умеет точно. Вот смотри, тут важно правильно поставить косточки указательного и среднего пальца на пол, чтобы остальные ни в коем случае не касались его! Безымянный и маленький палец, косточки на них не касаются пола ни в коем случае!

– Понял, – кивнул головой Богдан.

Отец снял со стола свой ноутбук.

– Так, начинаем, стоя на коленях. Пока тренируемся. Чтобы не сломаться. Помнишь, как отжимались? По чуть-чуть. Стоишь на коленях и косточках. Пока не станут ныть кисти. Давай по десять секунд попробуем. Потом вращаем кистями немного, отдыхаем. Снимаем напряжение и снова стоим.

– А ноутбук зачем? – с любопытством спросил Богдан.

– Смотреть будешь. Чтобы отвлекаться и не думать. Кстати, давно хотел тебе показать. Круто и классно. Настоящий бокс. Чтобы посмотрел, как двигаться. Увидишь, что не всё от косточек зависит.

– Бокс? А кто там? Наши?

– Нет. Рой Джонс. Я считаю, что он – гений бокса. Просто красавчик, как говорит Владимир Ильич.

– Ленин?

– Нет, Гендлин. Прикольно, в рифму даже. Ну ладно, давай, становись и смотри!

Отец сидел на полу рядом и контролировал время. Он знал, что после первого боя Богдана будет не оторвать от экрана. Поэтому он хлопал сына по плечу, следил за разминкой, а потом давал команду снова становиться в стойку.

Через два дня у Богдана стали ныть косточки. Тогда они перешли на кисти. И продолжали смотреть бои Роя Джонса. Отец иногда комментировал, как будто сам занимался боксом, хотя это было не так. Оказалось, что в детстве он очень хотел пойти в секцию, но помешало плохое зрение, поэтому он пытался дома бить по привязанным к дверям подушкам.

Через месяц Богдан уже свободно мог продержаться три минуты. Хотел дольше, но отец запрещал, показывая на косточки – они ещё не до конца «расплющились» и могли треснуть. Однако те стали плющиться у Богдана гораздо раньше. В школе уже знали, что он начал заниматься боксом, и чуть ли не каждый день находился один или два желающих из старшеклассников «попробовать его на слабо». Помня предупреждение отца, Богдан соглашался, но только не в школе. Всё происходило за углом продовольственного магазина, где обычно разгружались грузовики. Однако здесь всегда повторялось одно и то же – противник сразу кидался на него с кулаками, проваливался в пустоту и через несколько секунд падал на асфальт, держась то за живот, то за скулу или нос. Затем стали приставать пацаны из соседнего двора. С ними уже было не так просто. Обычно Богдан возвращался домой с двумя-тремя друзьями, которые жили в соседних подъездах, им постоянно приходилось давать отпор вместе. Но его друзьям доставалось больше, чем ему. Отец в конце концов узнал об этих дворовых драках, но лишь изредка спрашивая, не мешают ли царапины стоять на кулаках. Ответ всегда был отрицательный.

Через три месяца после начала домашних тренировок прогресс был настолько очевиден, что Богдан захотел похвастаться им перед тренером, но не получилось. У них снова объявили очередные соревнования между группами. Через две недели младшей секции надо было пройти «обстрелку» со средней, где занимались старшеклассники. Поэтому Баир Викторович тренировал юношей интенсивнее и напряжённее. Однако уже перед самыми соревнованиями, буквально за день, он заявил, что участвовать будут все, кроме Байдошина.

– Почему это? – прямо из строя выкрикнул Богдан.

– Байдошин, тебе слова не давали! – осадил его тренер.

– А почему мне нельзя? Я что, хуже других?

И тут Баир Виторович совершил непростительную ошибку, которую тренер никогда не должен делать.

– Ты ещё на кулачках не научился стоять, – назидательно произнёс он и отвернулся, как бы показывая, что разговор окончен.

– Научился! – чуть не плача, выкрикнул Богдан. – Я больше вас могу простоять! – все замерли, а тренер, чувствуя, что надо что-то предпринять, допустил вторую ошибку.

– Правда? – надменно хмыкнул он. – Давай посмотрим. Становись!

Двадцать человек подростков заволновались, тихо перебрасываясь короткими фразами и подталкивая друг друга локтями. Они сгрудились вокруг того места, где на бетонном полу стояли на кулаках два человека – тренер и ученик. После четвёртой минуты у Баира Викторовича начали мелко подрагивать локти, а лопатки постепенно поднялись вверх. Он попробовал постоять на одной руке, тряся другой в воздухе для расслабления, потом – на другой, но это не сильно помогло. Где-то через пятнадцать секунд лицо его покраснело, он стал скрипеть зубами, сопротивляясь изо всех сил, в то время, как Богдан даже не шевелился, стоя ровно и глядя в пол невидящим взглядом. Он дышал. Дышал, как учил отец, чуть глубже, чем обычно, растягивая вдох и выдох. И даже когда рядом раздалось раздражённое кряхтенье ставшего на колено тренера, он не пошевелился.

– Ладно, вставай! – в голосе Баира Викторовича сквозило раздражение. – Хватит! Это я просто не размялся, – оправдываясь, добавил он. – Ну что стоишь? Вставай! Да, дольше простоял.

Богдан медленно поднялся и сразу же спросил:

– Я буду участвовать в соревнованиях?

Ответа не последовало, однако на следующий день его фамилия была включена в список.

Через неделю после этого произошло одно непредвиденное событие. К их внутренним соревнованиям решили подключить юношескую сборную города, которая состояла на тот момент из спортсменов другого клуба. Скандал разразился после третьего боя. В первых двух поединках члены юношеской сборной легко победили юниоров из их клуба, причём из старшей секции. Третьим вызвали Богдана. Он был из младшей группы. Волнения не было. Он чувствовал только невероятный подъём, как будто в груди горел большой шар, наполняя его бесконечной энергией. Соперник был опытным, но «пробегав» по рингу два раунда, тщетно пытаясь прижать более юного соперника к канатам, так разозлился, что в начале третьего сразу кинулся на Богдана, стараясь зажать в угол и добить. Однако он не знал, что такое бегать между лавками и деревьями, спасаясь от двух или трёх преследователей, а потом ещё помогать своим друзьям отбиваться от них в парке.

Уличные драки были короче и беспощаднее, чем ринг со шлемами и перчатками, но они давали такой опыт ловкости и реакции, который здесь приобретался долгими годами. И вот когда сопернику вдруг неожиданно удалось зажать Богдана в угол, он так поверил в свой успех, что невольно расслабился. Вытянув левую руку вперёд, парень спокойно прижал её к перчаткам Богдана, прицелился и нанёс сокрушительный удар в голову. Однако когда его перчатка достигла цели, там уже ничего не было. Он не увидел из-за своих рук нырнувшую вниз голову и пропустил короткий удар в солнечное сплетение. Дыхание сбилось, и сразу «потух свет», как говорили старшие боксёры. Парень по инерции навалился всем телом на угловой мат, повис руками на канатах и стал медленно сползать вниз. Судья не сразу понял, что произошло, потому что со стороны всё выглядело как будто Богдан в очередной раз уклонился и прошёл у соперника под правым локтем. Короткий удар в живот никто даже не заметил. Прошло несколько секунд, пока рефери вдруг не замахал руками и не позвал на помощь тренера.