Билбэт

– Ваш вождь оставил двух охотников в племени ситучей. Онул и Тайгал – опытные люди. Они пошли в долину усуней вместе с теми ситучами, которые были там зимой и видели чёрный дым и много всадников на лошадях. Вождь ситучей предложил объединиться. Но перед этим он хотел ещё раз убедиться в том, что опасность уже близко. – Как ваш вождь, я тоже хочу сначала услышать Онула и Тайгала. Скажу вам всем… сердце Баргуджина против бегства и сражения. О детях и жёнах я даже говорить не хочу. Выкуп – это смерть. Ваш вождь должен сохранить племя, но моё сердце подсказывает, что время для решения ещё не настало.

Охотники и старейшины одобрительно стали качать головами, и только шаман вдруг встрепенулся и, приподнявшись со своего места, осторожно заметил:

– Великий вождь, позволь мне сказать? Ещё никогда собрание охотников не заканчивалось без последнего слова вождя. Для этого нужен знак свыше. Наши предки должны сказать нам, как быть, если… – он не успел договорить, так как со стороны реки раздался громкий хлопок, затем – треск и снова громкий хлопок. От неожиданности многие вздрогнули, и только несколько мгновений спустя послышался женский крик и радостные детские голоса:

– Река пошла! Лёд ломается, лёд ломается…

– Это – знак! – подняв руку вверх, первым произнёс старейшина Баргуз. – Никогда ещё лёд не сходил так рано.

– Да, это знак, – согласился Баргуджин. – Но ты должен закончить это, – обратился он к Дзэтаю. – Неси угли и разливай настой!

Посреди площадки сразу появились несколько дымящихся поленьев, на которые шаман насыпал мелкую траву. Вместе с дымом вдоль по площадке стал разноситься горький запах горелых листьев и сухой осени, вызывая у собравшихся кашель и лёгкое головокружение. Жена шамана и его сын налили в чашки уже остывший настой и отнесли котелки в гэр. Дзэтай, чувствуя, что теперь настало его время, отвязал от ожерелья кожаный ремешок и засунул в рот. На языке сразу появился знакомый кислый привкус. Постукивая в бубен, он начал в такт ударам ходить по кругу вокруг тлеющего костра, тихо напевая старую шаманскую песню, слова которой многие уже не понимали, но хорошо помнили, так как она всегда сопровождала собрания их отцов и дедов. Извиваясь всем телом, Дзэтай подпрыгивал, изображая то птицу, то тигра, то ставшего на задние лапы медведя, а сидевшие рядом охотники, как зачарованные следили за ним, внимая каждому звуку, каждому слову, как будто в них таился глубокий смысл, помогавший им охотиться и выживать в этих землях.

Постепенно шаман стал терять контроль над своими движениями и медленно опустился на землю. Яркие лучи света стали наполнять его голову, вслед за этим послышались голоса и стали проявляться едва уловимые контуры фигур. К нему подходили какие-то люди, трепали по плечу, голове, говорили что-то на ухо, а он повторял и смеялся, радуясь, как ребёнок.

– Да, да, я тоже вижу… красивое озеро, там много уток и рыбы. Тучи прошли, дождя не будет, но он льётся за горой, прямо в реку… Нет, я не видел летающих тигров, здесь только медведи… Их никто не боится. Я вижу дорогу и много цветов. Трава растёт по пояс…

Охотники и старейшины, слушали, пытаясь уловить знакомые им по смыслу слова и сочетания, чтобы найти в них тайный смысл, но вскоре они сами стали терять ощущение реальности от горького дыма и выпитого травяного настоя.

В это время жена шамана стояла у входа в гэр и наблюдала за происходящим через узкую щель между шкурами. Сын сидел с другой стороны, положив голову на колени. В какой-то момент дым добрался и до их жилища, Гриза закашлялась, из глаз у неё потекли слёзы и, закрыв рот рукой, она бросилась к кувшину с водой, чтобы подавить кашель. Тускул краем глаза видел очертания её фигуры, склонившейся над шкурами в глубине гэра, но вдруг мать резко выпрямилась и решительным шагом направилась к выходу. Когда Тускул поднял голову, чтобы спросить, куда она собралась, перед ним только мелькнула закрывавшая вход шкура, после чего внутрь ворвался большой клуб дыма и окутал его с ног до головы, заставив закашляться и на время забыть обо всём, что он видел.

На земляной площадке плотный густой дым тем временем окутал всех охотников и старейшин, добравшись даже до Баргуджина. Чтобы лучше слышать слова бившегося в конвульсиях шамана, вождь встал и подошёл к нему поближе. В это время позади него проскользнула большая тень в длинной накидке из волчьих шкур. Никто не заметил её, и через мгновенье тёмное пятно исчезло за ближайшим гэром.

Когда Тускул откашлялся, он увидел, что его мать по-прежнему стоит на коленях возле кувшина и промывает себе глаза.

– Ты вернулась? – растеряно спросил он.

– Что? – хрипло переспросила Гриза и на мгновенье перестала тереть глаза мокрой ладонью.

– Ты же вышла… – начал, было Тускул, но осёкся, вдруг поняв, что это была не его мать – слишком большой и широкой была фигура, слишком уверенно и широко шагала она мимо него. Нет, его мать так не ходила.

– Кто вышел? – Гриза закашлялась и, сплюнув слюну, снова стала плескать водой на ладонь, чтобы потом протереть глаза. Её сын какое-то время сидел в задумчивости, но потом всё это стало казаться ему случайным, выдуманным и несуществующим. В итоге, Тускул решил, что ему просто что-то показалось.

Однако на самом деле это было не так.