Билбэт

Когда раннее солнце, набирая силу, залило всю долину за рекой ярким светом, в племени туматов уже давно все были на ногах. Поднимаясь всё выше и выше, яркий диск согревал людей на высоком берегу реки, наполняя землю силой тепла и жизни, питая слабые ростки травы и почки на деревьях, которые спешили появиться из-под укрытий коры и шелухи веток. Земля начинала парить, и от неё стал подниматься всем знакомый запах прелых кореньев – скоро всё должно было расцвести буйным цветом, обещая людям еду и благополучие.

Однако туматы не радовались. К полудню, когда солнечные лучи уже разогрели всё вокруг до нестерпимой жары, главные охотники и седовласые старейшины стали покидать свои гэры, чтобы направиться к большой утоптанной площадке у жилища Дзэтая, нового шамана племени. Здесь всегда проходили их ритуальные собрания и танцы перед большой охотой или проводами умерших в долину предков. Плотная, утоптанная земля даже зимой не покрывалась снегом и льдом, как бы напоминая о своей особенной роли и необходимости чтить этот круг больше всего остального. Говорили, что в эту долину по ночам опускаются души предков и духи леса. Иногда женщины даже видели тени, хотя точно их описать никто не мог, но какое-то свечение и искры, туман и качающиеся ветви деревьев видели все, даже те, кто никогда не выходил из своих гэров по ночам.

Внутри жилища шамана в это время всё кипело и бурлило: два котелка с водой извергали вверх столбы пара, большой огонь снизу согревал не только их, но и воздух вокруг, а обильные испарения делали его влажным и душным. Жена шамана, молодая, сухощавая женщина с худым, вытянутым лицом, на котором, казалось, навсегда застыла кривая гримаса неудовольствия, была раздражена больше обычного. Муж не хотел слушаться и решил снова заварить не те травы, которые советовала она. После неудачи с женой вождя, когда Гризе удалось уговорить мужа отправлять старой Ситхе смесь из шэмэдэга, аяганга, сабхана, шарасэсэга, нохойна и почек берёзы, он испугался и перестал прислушиваться к её советам. Гриза была уверена, что эти травы лишат Айлану жизненной силы, её сердце станет биться реже, и красивая жена вождя в конце концов высохнет, как старая берёза на краю обрыва, после чего тихо умрёт.

Передавая травы через сына, она сама подсматривала за ним, а потом и за знахаркой, которая бросала всё в котёл и варила питьё для заболевшей жены вождя. Но что-то пошло не так, и Айлана выздоровела. А тут ещё вождь вернулся с плохими новостями, и теперь всё племя ждало от шамана помощи. Хитрая Гриза понимала, что это был прекрасный случай заслужить доверие сурового вождя, который после смерти предыдущего шамана пока не сильно доверял её мужу. Гриза искала способы добиться большего уважения в племени, чтобы им чаще приносили добычу и чаще обращались за лечением и помощью при родах.

Согнувшись над одним из чанов, она нюхала своим длинным, худым носом пар, напоминая цаплю на болоте, и всё время спрашивала мужа, что он туда положил. Но Дзэтай отвечал неохотно, коротко и часто не с первого раза. Он думал о том, какое питьё сварить для охотников и старейшин, а какое дать вождю, чтобы тот стал добрее и снисходительнее к нему, чтобы поверил в те предсказания, которые он будет говорить, когда все обратят к нему свои взоры и наступит его очередь сказать веское слово в судьбе племени. Но это слово должно понравиться Баргуджину, вождю, иначе всё может оказаться зря. Мало, очень мало времени прошло после ухода прежнего шамана, не успел Дзэтай ещё втереться в доверие к тем, кто раньше знал его просто как знахаря и собирателя трав. Однако у него было одно средство, которое помогало ему общаться с душами умерших и невидимыми покровителями степей, лесов, рек и озёр. Это были странные грибы, которые он однажды нашёл в лесу под мокрым валежником. Они напоминали небольшие плоские пятна светло-серого цвета, с маленькими ножками и ровной поверхностью под шляпкой, без всякой бахромы. Оставленные без присмотра, грибы высохли и долго лежали на дне в большой корзине у входа, пока он разбирал травы.

Однажды, когда Дзэтаю понадобилась эта корзина для других дел, он руками вытряхнул из неё пыль, в которую превратились забытые там грибы, и продолжил готовить отвар для простудившегося сына. Ловко хватая длинными, тонкими пальцами сухие листочки трав, он не замечал, что сами пальцы и ладони были покрыты у него мелкой серой пылью. После того, как юноша выпил отвар, он лежал какое-то время тихо, а затем стал потеть и скидывать с себя тёплые шкуры. Глаза его закатились вверх, он стал что-то бессвязно говорить, то и дело выкрикивая незнакомые слова, метался по полу, тычась в прутья стены гэра и ноги отца до глубокой ночи, пока не замер, провалившись в беспамятство. Утром Тускулу стало лучше, жена радовалась и хвалила свои травы, а Дзэтай задумчиво подошёл к котелку, взял его и вышел наружу, щурясь от яркого солнца. Перелив весь настой в небольшой глиняный кувшин, он вытряхнул из котелка осадок и протёр стенки пучком сухой травы. Затем сказал Гризе, что идёт за травами в лес, а сам направился к пещере над рекой. Там он осторожно понюхал кувшин и, решившись, сделал несколько глотков. Что произошло потом, трудно было описать словами. Его голова наполнилась светом, настроение стало радостным и беззаботным, губы сами растянулись в улыбке – Дзэтай был счастлив. Он видел, как со стороны стойбища потянулись жители племени. Они подходили и разговаривали с ним, как с вождём, благодарили, улыбались и всем было хорошо. Только старый шаман Улуг почему-то был грустным. И ничего не говорил. Он стоял у выхода из пещеры и молча наблюдал за всем происходящим.

Когда Дзэтай пришёл в себя, он обнаружил, что уже наступила ночь. Звёзды на небе сияли ярким светом, вокруг никого не было, а кувшин лежал на боку – пустой и ненужный. Там должно было ещё что-то остаться, потому что дно было круглым и толстым, а горлышко – узким. Но когда Дзэтай стал осторожно наклонять его, чтобы посмотреть внутрь, его ждало глубокое разочарование – кувшин оказался пуст. Несмотря на тяжесть в голове и сухость во рту, ему хватило ума понять, что это сделал кто-то другой… и специально. Однако в этом месте никто не жил, пещеры над рекой были пустыми, и только один человек из их племени раньше приходил сюда, чтобы пообщаться с духами леса. Это был Улуг, старый шаман.

Испуганно пряча кувшин под шкурой, Дзэтай вернулся в тот день в гэр и, ничего не говоря ворчавшей Гризе, лёг спать. А на следующий день, проснувшись вместе с восходом солнца, сразу же бросился в лес, где собрал все грибы, которые только смог найти на сырой земле, под густым валежником.

Но сегодня всё было по-другому. Ему нельзя было ошибиться. Поэтому в один котёл он решил добавить сонную шарасэсэгу – это был отвар для главных охотников и вождя. Этот напиток должен был их успокоить. В другом котле, чуть поменьше, который он уже снял с огня и поставил у входа, будет смесь орхоодоя, хурааба и сагэгу – для старейшин. Пару глотков должны придать им сил и бодрости, которой они не испытывали уже давно.

– Отец, охотники идут, – взволнованно сообщал Тускул, заглянув в гэр. Дзэтай нахмурился. Сын был похож на мать, он почти ничего не унаследовал от него, даже глаза были такие же большие и светлые, как у неё. Но характер был совсем другим – парень рос открытым и весёлым, вот только верховодить хотел над всеми остальными. Это, пожалуй, единственное, что досталось ему от отца. Телом он был сильнее многих других своих сверстников. Тускул не раз обгонял других юношей в играх, легко мог поднять бревно, которое с трудом отрывал от земли взрослый охотник, и очень помогал отцу во время сбора трав и кореньев, таская за спиной по несколько мешков с разными сборами, когда они уходили на несколько дней от стоянки и ели только то, что могли собрать или поймать сами.