Страница 8 из 16
– Но это не объясняет их внезапное владение английским, – возразил я.
– Совершенно верно! – сказал профессор.
Раздался стук в мою дверь, и в каюту заглянула мисс Фитцджеральд.
– Я помешала совещанию?
– Вовсе нет, – сказал я. – Пожалуйста, войдите и посмотрите, сможет ли ваша интуиция решить то, что для нашего более мужского разума черно, как чернила.
– В чем проблема, капитан? – спросила она, присаживаясь на край моего стола. Я объяснил, что мы с профессором обсуждали странных обитателей материка и пытались решить, что они подразумевают под словом "Тон".
Маргарет Фицджеральд посмотрела сначала на меня, а затем на профессора, ее глаза заблестели.
– Честно говоря, я знаю об этом не больше, чем вы, но, думаю, я смогла догадаться.
– И что это? – воскликнул я.
– То же, что вы сказали, когда я вошла, – ответила она,
– Ах! Верно, – сказал Смиттон.
– Но не совсем. Я думала о том, что сказал капитан. Он попросил меня использовать мою предполагаемую интуицию. Это оно. Интуиция. Тон.
– Клянусь небом! Вы правы! – воскликнул профессор. – Какое-то высокоразвитое чувство интуиции в сочетании с удивительной памятью и способностью рассуждать, которые позволили им понимать наш язык услышав однажды эти слова. Я в восхищении! Они умственные вундеркинды! Это объясняет их идею о том, что мы такие несчастные, потому что у нас нет их ”Тона".
– Я не думаю, что это объясняет все, профессор, – ответил я. – Я чувствую, что в этом простом слове "Тон" кроется какой-то более глубокий смысл. В этих людях есть что-то такое, что заставляет меня сказать, что если бы этот их Тон мог заставить меня полюбить их, полюбить не только физически, но и умственно и морально, я бы никогда не успокоился, пока не разгадал тайну.
– Я чувствую то же самое, капитан, – сказала мисс Фицджеральд. – Когда я читал им вслух, у меня было странное ощущение, как будто какая-то любящая, утешающая сила заключала меня в свои объятия, и казалось, что она исходит от Дилатонов. О! Я знаю, это звучит глупо, но я чувствовала себя так, как будто моя душа была в теплой ванне!
– Возможно, выбранная мной профессия делает меня менее восприимчивым к подсознательному впечатлению, чем вас и капитана Клинтона, – сказал астроном, – тем не менее, я должен признать, что испытываю полное доверие к этим Дилатонам и их добрым намерениям. Нам остается только ждать возвращения нашего друга Торона на закате.
– Верно! – сказал я вставая, – А теперь, мисс Фицджеральд и профессор, что вы скажете насчет ланча?
ГЛАВА
IV
Клендила
В течение всего долгого дня, пока солнце не приблизилось и не коснулось узкого морского горизонта, видимого в просвете на западе, нетерпеливые взгляды были постоянно обращены к гребню скал, обращенных к суше, ожидая возвращения дружелюбного Дилатона.
Внезапно раздался крик: "Они идут!", и мгновение спустя мы увидели хрустальный шар, летящий по воздуху прямо над уровнем плато. Он был намного меньше, чем тот, который мы видели в ущелье, но он блестел тем же потоком призматических оттенков и был оснащен той же экваториальной полосой и полярными выступами из красноватого металла, который, как впоследствии сказал нам Торон, был сплавом золота, меди и селена.
На несколько секунд "Зит" (так дилатонцы называли свои странные воздушные суда) неподвижно завис над обрывом, а затем с внезапностью, от которой у меня перехватило дыхание, с огромной скоростью устремился к кораблю, как будто выпущенный из какой-то невидимой пушки. Менее чем через десять секунд "Зит" завис над палубой, остановив свой стремительный полете так же внезапно, как он и начался. Затем "Зит" спускался с бесконечной осторожностью, пока его подвесные чаши не оказались на кормовой прогулочной палубе, где пассажиры освободили место для его приема.
Одно из хрустальных окон распахнулось внутрь, и в следующее мгновение на палубу ступил Торон, сопровождаемый девушкой Тороной, которую он назвал своей спутницей.
Они подняли руки в приветствии Дилатон и, улыбнувшись изумленной толпе мужчин и женщин той особенной лучезарной улыбкой, которая так характерна для всех этих людей, воскликнули: "Зелома! Добро пожаловать!"
Итак, как ты, несомненно, знаешь, Бенедикт (сказал капитан Клинтон), в века, предшествовавшие Посещению, люди мира, и особенно так называемых цивилизованных областей, руководствовались в своих действиях не столько разумом, сколько обычаями. Считалось признаком самой порочной дикости носить одежду для той цели, для которой она была предназначена, а именно для тепла, и люди носили самые необычные одежды, часто ужасно уродливые, просто потому, что они были, как мы привыкли говорить, "модными". В начале двадцатого века была очевидна здоровая тенденция избавиться от этого рабства моды и вернуться к разумному использованию одежды только для тепла, но это оказалось просто еще одной фазой в цикле неразумных обычаев, и к 1940 году маятник качнулся в другую крайность, в результате люди снова нагружали себя ненужной одеждой, такой же громоздкой и уродливой, как в викторианскую эпоху. Естественным результатом этой практики стал экстраординарный ложный стыд по отношению к человеческому телу, которое нам сегодня совершенно непонятно. И эта скромность не была лишена разума, поскольку несовершенства обычного человеческого тела иллюстрировали смысл старой греческой поговорки о том, что запрещено ходить по улицам Афин голым не потому, что это неприлично, а потому, что это уродливо!
Поэтому вы легко поймете, что восемьсот или более пассажиров, которые ранее не видели Дилатон, восприняли нашу историю о богоподобных людях, которые не носили одежды, со смешанным чувством любопытства и отвращения. Особенно дамы, приподняв брови, слушали восторженные описания мисс Фитцджеральд физических совершенств Дилатона,
Принимая во внимание это состояние души, у меня были некоторые сомнения относительно того, какой прием будет оказан посетителям.
Мои опасения вскоре рассеялись. Не успели дилатон произнести слова приветствия, как старая леди Гибсон, мать сэра Чарльза и само воплощение британской респектабельности, шагнула вперед и, обняв Торону за талию, расцеловала ее в обе щеки.
– Моя дорогая, добро пожаловать на Шах Ирана, и вы тоже, сэр, – и маленькая пожилая леди подняла голову, кивая и улыбаясь в сияющее лицо высокого Дилатона.
Импульсивный поступок леди Гибсон сломал лед, и через мгновение Торон и Торона были окружены пассажирами, соперничающими друг с другом, чтобы оказать честь прекрасным посетителям.
Вскоре Торона подняла голову, призывая к тишине.
– Мой дорогой спутник, Торон, – сказала она, – консультировался с клендилой, и у него есть сообщение для вас. Но сначала я хочу поблагодарить вас всех за ваше приветствие. Вы Дила Рана, или как вы бы сказали, Люди моря, вы очень странны для нас с вашими несчастными лицами и с вашим бременем одежды – хотя, возможно, именно поэтому вы несчастны. Я уверена, что это заставило бы меня быть такой несчастной, но я знаю, что мы, дилатонцы, тоже должны казаться вам странными, и поэтому мы благодарим вас за ваше дружелюбие. Книга говорит нам, что за вашими усталыми, несчастливыми лицами скрывается великая доброта, и поэтому я люблю вас всех, и особенно эту прекрасную девушку Маргарет, чья книга позволила нам выучить ваш язык.
И она обняла мисс Фицджеральд и поцеловала ее.
Они стояли там бок о бок, американская девушка и дилатонская дева. Пассажирам, должно быть, было трудно решить, кто из них прекраснее. Что касается меня, то у меня не было ни минуты сомнения. Какой бы прекрасной ни была Торона, с почти неземной красотой, Маргарет была в моих глазах еще прекраснее. Как ты, наверное, догадался, Бенедикт, Маргарет Фицджеральд была той, кто впоследствии стала твоей прабабушкой.
И тогда заговорил Торон.
– Друзья, – сказал он, – Торона, моя спутница, сказала вам, что вы кажетесь нам странными, и это правда, ибо почти невозможно поверить, что существуют какие-либо существа, которые не знают Тона. Я консультировался с Клендилой, которая является нашим советом, и это послание, которое они послали вам. Клендила понимает, что вы заключены в тюрьму барьерным рифом, который затонул и поднялся во время землетрясения. Поскольку ваш Зит, который плавает в море, не будет парить в воздухе, как наши Зиты, мы хотим сказать вам, что с помощью самого большого из наших Зит мы можем поднять ваше судно в воздух и перенести его через риф в любое время, когда вы пожелаете. Однако Клендила считает, что вам не следует покидать нас, пока мы не развлечем вас и, если позволит Тон, не откроем вам значение этого Тона, который кажется вам таким таинственным. С этой целью они приказали мне попросить некоторых из вас вернуться со мной. Смиттон, и ты, Клинтон, и девушка с книгой, и ее брат, и еще несколько человек, которых ты можешь выбрать.