Страница 15 из 16
На этом мы закончим объяснения, поскольку, на наш взгляд, всего вышесказанного было вполне достаточно, чтобы не возникло трудностей в понимании данной символики, во всяком случае, в той мере, которая необходима для понимания роли Папства и Империи; кроме того, продолжив рассуждения на эту тему, мы затронули бы область, которую не хотели бы рассматривать в настоящий момент.[123] С нашей точки зрения этот отрывок из работы «О монархии» — наиболее четкое и полное в своей сознательной краткости изложение структуры «Христианства», а также законов, согласно которым должна рассматриваться связь двух властей. Без сомнения возникнет вопрос, почему эта концепция осталась лишь выражением так никогда и не реализованного идеала; по сути уже в тот момент, когда Данте ее сформулировал, события в Европе развивались таким образом, что ее реализация становилась абсолютно невозможной. С нашей точки зрения, работа Данте — это в некотором роде завещание уходящего средневековья; она показывает, каким мог быть западный мир, если бы не порвал связь с традицией; однако, тот факт, что отклонение все же свершилось, указывает на то, что, скорее всего, у этого мира не было иной возможности, или же знание этой возможности было достоянием весьма ограниченной элиты, которая, вероятно, реализовала ее в своих собственных целях, без какого бы то ни было внешнего выхода и влияния на социальные структуры. Именно с того момента начался наиболее темный период «темного века»,[124] характерной чертой которого стало развитие (на всех уровнях) низших возможностей, направленное в большей степени на изменение и множественность, которое неизбежно должно было привести к тому, что мы имеем сегодня: с социальной точки зрения (как, впрочем, и со всех остальных точек зрения) наша эпоха характеризуется нестабильностью, которая дошла практически до максимального предела, повсеместным беспорядком и раздором; никогда еще человечество не было столь далеко от «Земного Рая» и первоначальной духовности. Означает ли это, что отклонение приняло необратимый характер, что никогда больше законная и стабильная светская власть уже не восстановится на земле, что истинная духовная власть навсегда исчезла из этого мира и сумерки, идущие с Запада на Восток, покроют навсегда свет истины? Ответим так: если бы мы придерживались подобной точки зрения, было бы бессмысленно и бесполезно писать эти строки, равно как и любую из наших работ; следовательно, нам остается лишь объяснить, почему мы уверены в обратном.
Глава 9
Как мы это увидели, все истинно традиционные учения единодушны в утверждении превосходства духовного над светским и, следовательно, в убеждении, что естественной и законной является лишь та социальная организация, в которой это превосходство в отношениях двух властей соответствующих этим двум сторонам официально признано и отображено. С другой стороны, история ясно показывает нам, что незнание и неприятие этого иерархического порядка всегда и везде приводит к одним и тем же последствиям: социальная нестабильность, смешение функций, все большее преобладание внешних элементов, а также интеллектуальная дегенерация, прежде всего забвение трансцендентных принципов, а затем, от падения к падению, отрицание любого истинного знания. Необходимо отметить, что для учения, которое позволяет предвидеть неизбежность подобного развития вещей, нет необходимости в их подтверждении «апостериори»; однако мы продолжаем настаивать на том, что наши современники вследствие некоторых умственных привычек и склонностей достаточно чувствительны к реальным фактам, что позволяет надеяться на то, что они способны серьезно задуматься и прийти к осознанию истинности учения; и даже если только небольшая их часть осознает истину, это уже будет очень значительным событием, ибо только таким образом можно начать изменение ориентации, которое возможно приведет к восстановлению естественного порядка. Это восстановление, каковы бы ни были его пути и способы, обязательно должно рано или поздно произойти; это последний пункт, по которому нам осталось дать некоторые разъяснения.
Как мы уже говорили, светская власть принадлежит миру действия и изменения: не будучи самодостаточным принципом,[125] изменение должно получить высшее основание своей законности, благодаря которому оно включается в универсальный порядок, извне; настаивая же на своей независимости от любого высшего принципа, изменение тем самым становится в прямом смысле простым беспорядком. По своей сути беспорядок это то же самое, что и потеря равновесия; в человеческой сфере он проявляется в том, что обычно называют несправедливостью, поскольку понятия «справедливость», «порядок», «равновесие», «гармония» являются в каком-то смысле идентичными или, более точно, они представляют собой отдельные аспекты одной и той же вещи, способы рассмотрения которой столь же различны и многообразны, как и сферы ее приложения.[126] Если следовать дальневосточной традиции, то справедливость, по сути, является суммой всех несправедливостей, ибо любой беспорядок компенсируется другим беспорядком; вот почему революция, свергнувшая монархию, представляется нам, с одной стороны, логичным следствием, а с другой стороны, закономерной карой, то есть расплатой за восстание королевской власти против власти духовной. Мы отвергаем закон как только мы отвергаем сам принцип, из которого он исходит; однако те, кто отрицает закон, не в силах его упразднить, и это отрицание оборачивается против них самих. Вот почему в конце концов беспорядок должен стать истинным, а не иллюзорным порядком, которому уже ничто не может быть противопоставлено.
Нам без сомнения возразят, что революция, свергнувшая власть Кшатриев и заменившая ее властью низших каст, была еще большим беспорядком, это, конечно же, справедливо, если принимать во внимание лишь ее сиюминутные последствия; однако именно она помешала беспорядку распространяться бесконечно. Если светская власть теряет свою стабильность вследствие непризнания своего подчиненного положения по отношению к власти духовной, то уже ничто не остановит беспорядок, который она тем самым вносит в социальную организацию. Разумеется, когда мы говорим о стабильности беспорядка, мы допускаем некое противоречие в используемых терминах, поскольку беспорядок это ничто иное как изменение, сведенное к самому себе, если можно так сказать: в сущности, это стремление найти неподвижность в движении. Каждый раз когда увеличивается беспорядок, усиливается движение, поскольку делается еще один шаг в направлении собственно изменения и «мгновенности». Вот почему, как мы уже говорили об этом раньше, чем больше в этот процесс вовлекается социальных элементов низшего уровня, тем менее он продолжителен. Как все, что представляет собой негативное существование, беспорядок разрушает себя сам; уже в самом его избытке заключается лекарство для наиболее безнадежных случаев, поскольку все возрастающая скорость изменения неизбежно приводит к концу. Похоже, что сегодня многие уже начинают понимать более или менее осознанно, что данная ситуация не может продолжаться бесконечно. Возникает вопрос: если при современном состоянии мира возрождение уже не возможно без катастрофы, не является ли это достаточным поводом, чтобы предстать перед ее лицом не смотря ни на что, и не станет ли нежелание это сделать еще одной формой забвения извечных принципов, которые находятся вне любых превратностей «временного», и которые никакая катастрофа не сможет изменить. Мы уже говорили, что человечество еще никогда не было столь далеко от «земного Рая» как сейчас; однако не стоит забывать, что конец одного цикла всегда совпадает с началом следующего. Если обратиться к Апокалипсису, мы увидим, что именно в момент наивысшего беспорядка, который будет заключаться в абсолютном крушении «видимого мира» состоится пришествие «Небесного Иерусалима», который станет новым периодом в истории человечества, своеобразным аналогом «земного Рая» для человечества, уже закончившего свое существование.[127] Сходство характерных черт современной эпохи с тем, что в традиционных учениях было описано как финальная фаза Кали-Юги, позволяет сделать более чем правдоподобный вывод, что осталось не так много времени до ее прихода, когда после современных мрачных времен наступит полный триумф духовного.[128]
123
29. Именно эта область средневекового католического эзотеризма рассматривается в наиболее тесной связи с герметизмом; без знаний этого порядка власть Папы и Императора (в том значении, которое мы только что определили) никогда не будет эффективно реализована, и именно эти знания были практически полностью утрачены нашими современниками; говоря об этом, мы оставили в стороне несколько замечаний второго плана, поскольку они не касаются замысла данной работы. Таким образом все, что Данте сказал по поводу трех богословских добродетелей (Вера, Надежда, Любовь) должно быть соотнесено с ролью, которую он им предназначил в «Божественной комедии» (см. «Эзотеризм Данте», стр.31). С другой стороны, роли трех проводников Данте (Вергилий, Беатриче и святой Бернар) должны быть соотнесены с властью светской, духовной и их общим принципом, о чем мы уже говорили.
124
30. Смотри «Кризис современного мира», гл.1.
125
1. В этом, собственно, и заключается определение случайности.
126
2. Все эти смыслы, а также смысл понятия «закон» заложены в то, что индуистская доктрина называет «дхарма»; выполнение каждым человеком функций, соответствующих его природе, на котором основан принцип разделения каст, называется «свадхарма»; это понятие можно сравнить с тем, что Данте называл «развитием собственной добродетели» (отрывок из его работы был процитирован и прокомментирован в предыдущей главе). — По этому вопросу мы рекомендуем также еще раз вернуться к тому, что мы ранее говорили о «справедливости», рассматривавшейся как один из основных атрибутов «Царя Мира», а также о соотношении и связи «справедливости» и «спокойствия».
127
3. К вопросу о связи «земного Рая» и «небесного Иерусалима» см. «Эзотеризм Данте», стр.91–93.
128
4. Таким образом, согласно ряду западных эзотерических традиций, связанных в свою очередь с традицией, к которой принадлежал Данте, это было бы истинным воплощением «Священной Империи»; на самом деле, в этом случае человечество обрело бы наконец «земной Рай», что повлекло бы за собой объединение духовной и светской власти в едином принципе, который вновь бы стал видимо проявлен, как это было изначально.