Страница 73 из 89
Глава 19
Утром я поспорил с Полушей, которого в диспуте со мной поддержала продавщица. Парень мне доказывал, что вполне сможет обходиться четырьмя часами сна — всё остальное время с удовольствием проведёт у печи. Потому что, по его мнению, выпекать медового хлеба нужно… втрое больше. Но и отказываться от пшеничных караваев нам тоже не стоило. Лошка обрушила на меня шквал доводов и лести — убеждала выдать ей товара больше, чем по моим планам должна была изготовить пекарня, соблазняла рекордными выручками.
От напора работников я слегка подал назад. И вынес промежуточное решение, удовлетворившее всех, кроме меня самого. Потому что я… согласился работать. Пусть и на себя. Сказал, что Полуша будет трудиться не дольше, чем раньше. Но с сегодняшнего дня возьмёт на себя выпечку ржаных караваев, два замеса пшеничного и тройную порцию медовых батонов. Я же — взвалю на себя заботу об ещё двух партиях пшеничного, для которых молодой пекарь мне заранее заготовит тесто. Такое решение поддержали все, в том числе и призрак мастера Потуса.
Моя банда малолетних рекламщиков работала неплохо — стоя у приоткрытой двери в магазин я не раз слышал просьбы покупательниц показать их «тот хлеб с мёдом», «о котором все говорят». Лошка подавала медовые батоны с гордостью и лёгким сожалением во взгляде, точно за бесценок отдавала бриллиантовые колье. Сожаление в её взгляде было от того, что батонов на полке становилось всё меньше, и после обеда ей придётся «торговать только чернушкой».
Я успокоил продавщицу тем, что велел Полуше сменить очерёдность выпечки. После первоочередных партий ржаных и пшеничных караваев, к полудню первая сегодняшняя партия медового хлеба уже появилась из печи. Лежала на столе под слоями ткани: «допекалась». Лошка от этого известия заметно повеселела. Передала мои слова покупательницам, с тревогой поглядывавшим на постепенно пустеющую полку («соседка-то тоже хотела такого прикупить, да придёт к вам попозже»).
«Не знаю, как надолго, но наш медовый хлеб стал популярным, — сказал я дежурившему в магазине призраку мастера Потуса. — Вот что бывает, старик, когда за дело берётся опытный управленец. Твоей пекарне безумно повезло, что её купил именно я. Куда подевалась та скукота, что царила тут до меня? А то ли ещё будет, старый, когда мы подключим к рекламной компании детвору из других районов города. Тут очередь будет стоять от двери магазина и до самой дороги».
«А толку от этого, если ты все деньги раздашь этим маленьким воришкам, етить их? — сказал пекарь. — Два медяка каждому! Каждый день! И даже не проверяешь, работали пацаны или слонялись по городу без дела. За лёгкими-то деньгами к тебе потянутся. Но долго ли они будут рассказывать про твой хлеб, когда поймут, что можно вообще ничего не делать и получать от тебя монеты? Да и с другими районами — это ты зря. Мало тебе проблем с Мамашей Норой? Ведь поколотят тебя пекари! Наслушаются «рекламы» детворы — и явятся к тебе».
Я улыбнулся, развёл руками.
«Да пусть приходят! Милости просим. Буду рад встретиться с коллегами, с удовольствием пообщаюсь с ними на профессиональные темы. Может рецепт интересный подскажут — ты-то, небось, тоже не всезнающий. Ну а если захотят помериться со мной силой — пожалуйста. Повеселят меня — хорошо: развлечений в этом городе маловато. Вот только я на кулачках плохо дерусь. И холодным оружием не владею. Придётся мне им ответить магией. Ведь я теперь некромант, старик. Вот так-то. Кто к нам с кулаками или дубиной придёт — тот убежит с полными штанами».
Выручка магазина вечером обновила рекорд. Но серебрушек в горе меди я отыскал только девять штук. Гордая сегодняшним достижением и обрадованная заработанной премией продавщица уже вовсю строила планы на завтра. Она прикидывала, сколько продаст медовых батонов, уговаривала меня ввести в ассортимент магазина «ещё чевой-то новое, но тоже дорогое».
Я отнекивался тем, что стоит подождать, пока «народу» поднадоест медовый хлеб. Говорил, что пекарня и без новинок с сегодняшнего дня работала на пределе возможностей (к закрытию магазина хоть Полуша и ушёл отдыхать, но в печи уже запекались караваи пшеничного — за ними присматривал мастер Потус: с таким помощником я о них не позабуду, не превращу хлеб в угольки).
От предложения Лошки выпекать для продажи творожные булочки я отказался. Хотя с удовольствием и гордостью понаблюдал за тем, как Полуша и продавщица умяли моё угощение. Молодой пекарь, глотая булки, смотрел на меня с нескрываемым восхищением. А Лошка, поглощая свою порцию, так постанывала от удовольствия, что даже я невольно смутился.
Пришли в восторг от булок и дети. Детворе из Лисьего переулка я скормил вечером оставшиеся творожные булочки — назвал их премией. Парни из ватаги Шиши не возражали против такого поощрения (по две монеты каждый из них получил). Атаманша свою порцию надкусила — спрятала «на потом». А вот мастер Потус после закатил настоящую истерику из-за напрасного разбазаривания продуктов.
Шиша сообщила мне, что разговаривала с «людьми» из заинтересовавших меня районов. И те согласны со мной встретиться. Как я и просил, главари детских шаек явятся в трактир у Северных ворот завтра. Но потребовали у меня принести им те самые медовые батоны, «чтобы просечь, о чём базар». А напоследок Шиша напомнила, что за троих атаманов банд с меня причитается пятнадцать монет.
«Ты так соришь деньгами, парень, что скоро не сможешь расплатиться даже за муку! — ворчал старый пекарь. — Только посчитай, сколько собираешься спустить на ещё три ватаги сорванцов! Это ж, етить его, гора денег! Никаких продаж не хватит, чтобы оправдать такие расходы! Торговля идёт хорошо. Не пора ли угомониться? Не шибко ли ты увлёкся этой своей рекламой, етить её?»
«Всё будет нормально, старый, не гунди, — сказал я. — Рекламы много не бывает. А деньги мы заработаем. Да и разве эту ежедневную горку медяков можно назвать деньгами? Сам видишь, как быстро они разлетаются — налоги, продукты, дрова, зарплаты… Тут нужно либо переходить на торговлю теми же творожными булочками и розетками с кремом, либо взвинчивать цены».
«Я снова тебе говорю, лодырь: кондитеркой ты не заработаешь! Не в Персиле!»
Я пожал плечами.
«Ну… не в Персиле, так не в Персиле. Что ты так разволновался, старый? Всё будет хорошо».