Страница 11 из 20
И Алексей, опережая в выборе вариантов Озерова, а в действиях – девушку, неожиданно выдвинулся вперёд и взял из травы грязный дрожащий комочек. Окончательно завладевая инициативой, он обратился к слегка опешившим экономистам: «Привет, Дим! Здравствуйте, Таня! Давайте пока отнесём его в «дежурку». Ну, где сидят вахтёр, уборщицы. А после дебатов заберём. Идёт?»
Так они и поступили. Он принёс котёнка в дежурную комнату, где на пару с Танечкой почистил и просушил его дамским платочком. При этом Алексей касался нежной атласной кожи рук девушки, вдыхал аромат её тела, общался, устанавливая социальный контакт, и…
Подлужный «не добрался» до последующих событий. В том числе до диспута между «завхозами» и «законниками»…Улыбка сладких воспоминаний ещё играла на его губах, а старший следователь прокуратуры уже спал, периодически подрыгивая ногами – то он рефлекторно разряжался от нервных перегрузок и от навязчивых образов убийцы Кузьмило, невезучего Урванцева, горемычной мамаши Платуновой…
Глава третья
1
Подлужный проснулся в половине седьмого утра по звонку будильника. Он не был разбит предыдущим перенапряжением. Он был свеж и, потягиваясь в постели, быстро входил в тонус. Ощущение готовности к борьбе с новыми испытаниями подстёгивалось тем, что под утро ему приснилась Регина Платунова. И не просто так, а с той произнесённой ею в прокуратуре сакраментальной фразой, что теперь представлялась ключевой в раскрытии изнасилования. Если, конечно, девушка не лгала. Если криминал действительно имел место. Отныне в деле установления истины Алексей в гораздо меньшей мере зависел от не слишком толковых мамаши и дочки. В том числе и от того, сообщит ли ему сегодня Регина что-то новое, либо нет.
«Ай да Алый! Ай да…сукин сын советского народа! – выражался он высоким пушкинским штилем в свой адрес. – Верной дорогой идёшь, товарищ детектив».
Отличное настроение следователя возросло, когда он после традиционных утренних процедур вышел из дома. Возле подъезда дома его «под парами» поджидал «УАЗик» вневедомственной охраны – Двигубский держал слово.
В половине восьмого Алексей подъехал к месту работы. Несмотря на неурочный час, Платунова-младшая уже сидела на лавочке близ опорного пункта охраны правопорядка, соседствовавшего с прокуратурой. Поздоровавшись с ней, Подлужный сказал:
– Вы посидите пока. Я приготовлюсь, и вас позову.
– Я посижу, посижу, – поспешно заверила его та.
Следователь отпер двери учреждения, отключил сработавшую охранную сигнализацию, прошёл в приёмную, откуда позвонил на пульт охраны. Представился и назвал пароль. Выполнив необходимые процедуры, он пригласил девушку в свой кабинет.
– Что нового, Регина? – обнадёженно обратился он к ней, едва она присела на стул.
– Я вчера весь день и сегодня всё утро думала про ваши примеры…И всё поняла, – с затаённой гордостью произнесла девушка, отчего у непосвящённого могло сложиться впечатление, что речь пойдёт не о неких скверных вещах, а о победе пианистки на международном конкурсе имени Чайковского.
– Ну-ка, ну-ка…Регина, я – весь внимание, – подвинулся к столу Алексей, готовый делать пометки.
– Когда ночью этот…водил меня в туалет…
– Давай-ка, до выяснения личности и для удобства, придумаем ему кличку, – предложил следователь. – Что тебе больше всего в нём запомнилось?
– Запомнилось? Эта-а…, – порозовела Регина. – Руки везде совал…
– Ну вот! Станем условно называть его…Рукоблуд.
– Ка-ак?
– Рукоблуд.
– Ага. Поняла. Ночью этот…Рукоблуд отвёл меня в туалет. В нём есть как бы прихожая и кабинка. Всего одна кабинка. В туалете чисто, пол и стенки отделаны плиткой. Около умывальника висят два чистых полотенца. Над ними – красивое овальное зеркало в пластмассовой красной рамке. Там есть окно с решёткой. У окна стоят два стула, столик, а на столике – пепельница. А утром, когда я призналась офицеру кто такая, то снова захотела…по-маленькому. Туда меня водила эта…милиционерша. Она меня отвела в другой туалет. Он рядом с тем, с первым. Второй туалет с двумя кабинками. Он меньше первого. Там грязно. В нём пол бетонированный. Стенки крашеные: синие внизу и белёные вверху. Никаких полотенцев нет, а кран с холодной водой течёт. Да!…Первый туалет закрывается на ключ. И в него других пьяных при мне не водили. А второй не запирается снаружи.
– Умничка! – щедро одарил похвалой Подлужный зардевшуюся горемыку.
– И ещё, – потупилась девушка. – Когда Руко…Рукоблуд со мной делал…ну…это, то снимал с руки часы. Наверное, чтобы не царапались или не мешались. Точно не знаю. И положил их на столик. Часы у него такие красивые, большие, на браслете. Серебристые. И когда он делал…это, то я руками ухватилась за столик, чтоб не упасть. А часы на боку стояли. И на крышке у них написано: «Дембель. 1975 – 1977». А остальное так, как я вам вчера говорила.
– Здорово! – сжав правую руку в кулак, поднял большой палец руки кверху следователь. – Убедилась сама: стоит пораскинуть мозгами – и воз почти на горе. Что на горе, я, небось, перебрал. До вершины – ой-ёй-ёй. И тем не менее, и тем не менее…Сейчас я твои показания запротоколирую. И наша дальнейшая программа. После допроса съездишь со своей мамой в амбулаторию живых лиц. Амбулатория – около Центрального колхозного рынка, напротив автовокзала. Захвати паспорт. Постановление на тебя уже там. У экспертов. Дальше. В четырнадцать ноль-ноль – к вытрезвителю. Одна. Без мамы. Я буду там. Произведём осмотр. Настраивайся. И помни: не теряться и смотреть на меня.
2
Отпустив Платунову, следователь уведомил Двигубского о возбуждении уголовного дела по её заявлению. Начальнику отдела внутренних дел Буйнову о принятом решении Подлужный сообщил очно. По-военному рослый, предпенсионного возраста полковник от переживаний не полез на стенку, не застрелился и не загрыз живьём глашатая печальной вести. Он оседлал своё кресло и принялся вращаться в нём, как маленький в карусели.
– Яков Иосифович в курсе? – собравшись с мыслями, прекратил странные манёвры руководитель районной милиции.
– Обижаете, Леонид Леонидович, – подчеркнул весомость и авторитетность принятого решения следователь прокуратуры. – О возбуждении так называемых актуальных дел руководство ставим в известность в обязательном порядке.
– На милицейском горбу замыслил в райские кущи въехать, Алексей Николаевич? – «спустил собаку внутренней истерии» Буйнов.
– Я сейчас как раз в них и собираюсь въехать, – наполовину пропустил резкость мимо ушей Алексей. – То бишь, прибыл для осмотра места происшествия. То бишь, вытрезвителя.
– Да хоть взорви его – вытрезвитель драный, мне-то что?! – не таил негодования полковник.
– Прошу вас вместе с начальником вытрезвителя Анисиным, для всесторонности и объективности, поприсутствовать при следственном действии, – корректно уведомил Подлужный Буйнова о собственной позиции.
– Ну, не дай бог, оговор! – вставая, синхронно скрипнул полковник зубами, креслом и дряхлеющими костями.
– Дело возбуждено по заявлению, а не по факту и не в отношении конкретного лица, – слегка задобрил начальника милиции сотрудник прокуратуры, бросив ложку мёда в бочку с дёгтем. – Для того и следствие, чтобы непредвзято разобраться.
Осмотр вытрезвителя Алексей производил с участием Регины Платуновой и пары милицейских чинов – Буйнова и Анисина. При производстве следственного действия также присутствовали двое понятых и эскорт в виде угрюмой гробовой тишины, прерываемой вопросами следователя и сжатыми пояснениями потерпевшей. Время было дневное, и учреждение от пациентов, очень кстати, было свободно.
Подлужный морально был уже настроен на то, что тяжесть расследования сполна ляжет на него одного. Разбирательство будет протекать, условно говоря, в вязкой болотной трясине: не только без привычного оперативного сопровождения и помощи правоохранительных служб, но, напротив, при их негласном пассивном противодействии. Из-за угла не прикончат, зато при оплошности с наслаждением дадут досылающего пинка в небезызвестное чуткое место. И наэлектризованная гнетущая атмосфера, плотно обволакивающая следователя и Регину, с первых минут подтвердила прогнозы.