Страница 98 из 115
Глава 28
Суббота, 08. 03.1975 г.
В общем, пролетели мы мимо обеда. Как позднее выяснилось, преднамеренно. Желудки желательно было не нагружать твёрдой пищей. До начала концерта оставалось чуть более двух часов. Уставшие музыканты пошли отдыхать в санаторий, а мы с Аллой и со звукорежиссёром Геной направились в знакомую студию. Там нас терпеливо ожидали поэт Олев и ассистентка Нина. Для меня включили магнитофонные записи. Песня для конкурса «Арлекино» достигла узнаваемых кондиций. Появилось вступление, как в цирковых программах. Слободкин постарался. Я глубокомысленно изрёк полное одобрение сотворённым новшествам. Алла с довольной улыбкой пояснила:
— Текст написал Боря Баркас, и Паша добавил кое-что от себя. Твои вставки тоже очень помогли. А теперь послушай, что вышло у нас с «Музыкой любви».
Зазвучала мажуковская композиция. Исполнение было на приличном уровне, но не помешало бы добавить побольше той экспрессии, которая станет позднее коронной фишкой Аллы. Высказался об этом, слегка обидев певицу. Она что, ожидала от меня неистового восторга? Губки надула, но быстро успокоилась и вновь заулыбалась.
Последней записью оказалась композиция по мотивам мелодии немецкой группы «Чингисхан», якобы написанная всё тем же композитором Эмилом Димитровым. Слова от Наума Олева, на мой взгляд, пресноваты. Мои рекомендации создать музыкальную визитную карточку Москвы, возымели немного не тот эффект. Упор делался на русскую экзотику почему-то в виде икры, матрёшек, бани и катания на тройках. Видимо, придётся мне распаковывать немецкий и английский варианты песни с соответствующим переводом на русский.
Улучив момент, предложил Аллочке прошвыряж после концерта по свежему морозцу при луне, предполагая последующее сближение до интимных дистанций. Она тут же отбоярилась загадочной улыбочкой и удалилась в гримёрную, готовиться к концерту. Женщинам требуется гораздо больше времени по сравнению с мужчинами, чтобы навести на себя красоту.
Я намеревался выклянчить у Паши контрамарки для своих спутников. С трудом отыскал худрука. Тот порекомендовал вытаскивать контрамарки из концертного директора Николая Агутина, отца будущего певца в моём бывшем времени. С ним я ещё не успел познакомиться. Решил нарядиться в концертный костюм и тогда подойти. Против такого аргумента особо не побрыкаешься.
В коридоре между студиями наткнулся на Миню Пятницу. Тот вытаращился на мой сценический наряд и недоверчиво вымолвил:
— Ты чего так вырядился?
— Косплею помаленьку, ибо невдолбенный фанат Весёлых Ребят, — объяснил я, хохмя на автомате.
Ни приветов тебе, ни оревуаров. Чё за манеры!
— Извини, Миня, спешу очень. Потом как-нибудь пощебечем, — промявкал я, надеясь обогнуть щуплое тельце. Не тут то было. Чувак намертво ко мне приклеился. Пока вместе неслись по коридорам, он мне успел выдать экспрессом все свои планы и миссии на этот вечер, среди которых намерение отыскать меня и вручить обещанную пластинку Джеймса Брауна "Секс машина" занимало где-то предпоследнюю строчку. Погашать минины издержки не потребовалось. Пластинка была мне передана в счёт будущих наших с ним деловых взаимоотношений.
Директор ансамбля Агутин, вопреки опасениям, принял меня как родного и одарил желанными ништяками. Оценил меня ещё по тогдашнему конкурсу. Зря только обряжался в эту дурацкую форму канареечных расцветок. Оставил Миню с Николаем шептаться и погнал разыскивать своих бандитов. Сразу же их предупредил:
— Ржать только попробуйте, тут же пролетите мимо концерта.
Представление грозило начаться, а кроме Аллы в гримёрке и её помощницы, никого из Весёлых не присутствовало. Забастовку что ли объявили? Странное поведение музыкантов объяснилось очень просто. Перед нами на разогреве показали своё искусство подопечные Лидии Геннадьевны. Пожилые мужики и бабы в старинных одеяниях плясали, кружили в хороводах и пели коровьими голосами примерно полчаса, и с достоинством удалились под жиденькие аплодисменты зрителей.
Весёлые Ребята появились за кулисами все сразу к моменту завершения разогрева. Занавес закрыл сцену, и рабочие деловито суетясь, занялись установкой концертной аппаратуры. Музыканты настраивали свои инструменты, или просто слонялись по сцене. Вокруг Аллы продолжала кружиться помощница, поправляя ей волосы. Никто не выказывал волнения — обычное рутинное выступление. Кроме меня только Павел слегка нервничал, поругивая музыкантов. Зрительный зал был весь забит до отказа. Даже в проходах стояли люди. Все желали насладиться выступлением знаменитого ансамбля.
Открылась сцена, и бодро выскочил улыбчивый человечек среднего возраста, имеющий благообразную внешность и твидовый костюм в тёмную-синюю клетку. Это был штатный конферансье ансамбля с забавным именем Арнольд. Конферансье представил каждого из нас, причём меня под настоящим именем. Возник недоумённый рокот в зале, быстро улёгшийся. Наверное, многие решили, что я просто сильно смахиваю на их многопрофильную звезду местного масштаба. Вон, был ещё один музыкант, который Матвиенко. Тоже похожий, вроде бы.
Концерт начался тухмановской песней «Как прекрасен этот мир». Всё первое отделение Саша Барыкин, Слава Малежик и Толик Алёшин голосили вместе, или выдавали соло по отдельности. В точности, как на прогоне. Я исправно трудился на басах и подпевал где надо бэк-вокалом. Алла стояла также на подпевках. И молодежь, и пожилые зрители с одинаковым энтузиазмом аплодировали артистам. Очень хорошо принимались тухмановские произведения. Алла исполнила пару сольных композиций перед антрактом. Песенки были такими немудрящими, фольклорными: «Березовая рощица» и «Посидим, поокаем», но звучали потрясающе красиво её голосом.
Антракт был объявлен всего на пятнадцать минут. Музыканты горными архарами ломанулись отливать в уборную, потом устало перекуривали. Я устроился возле Аллы в комнате отдыха и забавлял её анекдотами. Та в ответ задорно смеялась и одаривала меня сладким чаем с мятой из китайского термоса.
Следующее отделение началось с совместного с Аллой распева «Вечной весны» Тухманова — Шаферана. Причём, начал я и от волнения непроизвольно включил скиллы, дав голосом не хуже самого Бочелли, чуток приправленного Иглесиасами, причём обоими. Алла даже слегка офигела и оттого не сразу попала в ноты. Но, не это главное. В зале что-то такое навелось от меня, случайно индуцировалось. У многих зримо стали проявляться выражения сильнейшего кайфа. Зрители тянулись друг к другу, трогали руками, обнимались и целовались. Кое-кто даже принялся стаскивать с себя одежду.
Композиция, наконец, закончилась, и мы с Аллой стали солировать попеременно. Она с песнями «Ты снишься мне» и «Музыка любви», и я с композициями Слободкина и Дербенёва — «Что такого» и «Когда молчим вдвоём». Каждое моё очередное соло вызывало в зрительном зале новый приступ разврата. Успевшие раздеться до трусов люди спешно выводились из зала ментами и работниками ДКС. Более устойчивые требовали исполнения песен «на бис», не только моих, но и алкиных. Арнольду приходилось каждый раз выбегать и упрашивать зал не комкать программу концерта и отложить исполнение понравившейся вещи на конец.
С каждым разом ему приходилось всё труднее. Когда я вылез с губинской композицией, то довёл зал до полнейшего безумия. При словах «…такие звёзды, как она» показал на Пугачёву. Алла зарделась вся. Короче, вместо запланированного часа выступления во втором отделении получилось все полтора, и четыре последних в списке номера в исполнении основных вокалистов ансамбля не вписались в программу. Успех получился катастрофическим. Хорошо, что среди зрителей оказались менты, остановившие прущихся на сцену особо неуравновешенных.