Страница 42 из 48
– Я хотел бы знать имя и звание мсье, – учтиво произнес он по-французски.
– Jussey, chef de bataillon du corps de Génie des armées de l’Empéreur[22].
Майор инженерных войск; очень неплохой улов. Хорнблауэр поклонился и представился, придумывая на ходу, как вытянуть из майора побольше сведений.
– Премного сожалею, что вынужден удерживать господина майора в плену, – сказал он, – особенно в начале такой многообещающей кампании. Однако, возможно, в скором времени мне удастся заключить картель об обмене пленными. Полагаю, во французской армии у господина майора есть друзья, которым он желал бы сообщить о своих нынешних обстоятельствах? Я сделал бы это при первой же парламентерской встрече.
– Маршал герцог Тарентский будет рад узнать, что со мной, – ответил Жюсси, немного приободряясь. – Я состою при его штабе.
Маршал герцог Тарентский – это Макдональд, сын шотландца, бежавшего во Францию после мятежа младшего претендента, командующий прусско-французским корпусом. Коли так, не исключено, что Жюсси – главный инженер. Улов оказался лучше, чем Хорнблауэр смел надеяться.
– Нам исключительно повезло захватить вас в плен, – продолжал Хорнблауэр. – У вас не было оснований подозревать, что в заливе есть британская эскадра.
– Да, мы получили прямо противоположные сведения. Эти лифляндцы…
Значит, французский штаб получает сведения от лифляндских предателей. Хорнблауэр мог бы догадаться и сам, однако всегда лучше знать наверняка.
– Ненадежны, как все русские, – сочувственно произнес он. – Полагаю, ваш император практически не встречает сопротивления?
– Смоленск наш, император идет на Москву. Наша задача – взять Санкт-Петербург.
– Но не станет ли Двина серьезной преградой?
Жюсси пожал плечами:
– Не думаю. Переправимся через устье, и русские побегут, как только их фланг окажется под ударом.
Так вот чем занимался Жюсси: проводил рекогносцировку, ища, где высадить войско на русской стороне реки.
– Смелый шаг, мсье, в славных традициях французской армии. У вас ведь хватит транспортных судов для перевозки войск?
– Несколько десятков барж. Мы захватили их в Митаве до того, как русские успели их уничтожить.
Жюсси осекся, внезапно поняв, сколько уже выболтал.
– Русские не умеют воевать, – произнес Хорнблауэр тоном полнейшего согласия. – Быстрая атака с вашей стороны, пока они не успели подготовиться, безусловно, самый разумный шаг. А теперь, с вашего позволения, я хотел бы вернуться к своим обязанностям.
Он видел, что сейчас из Жюсси ничего больше не вытянуть. Однако тот сообщил хотя бы, что французы захватили баржи, которые русские забыли или не смогли уничтожить, и намереваются форсировать устье. И есть надежда, что он притворным равнодушием усыпил бдительность Жюсси, так что потом его удастся разговорить вновь. Жюсси отвесил поклон, и Хорнблауэр повернулся к Маунду.
– Мы возвращаемся к эскадре, – сказал он.
Маунд приказал положить «Гарви» в бейдевинд на правом галсе. Французы торопливо пригнулись, когда большой грота-гик повернулся у них над головой; матросы, бегущие к шкоту, натыкались на пленных. Покуда Хорнблауэр разговаривал с Жюсси, двое из них разрезали раненому рукав и перевязали руку. Теперь все они сидели на корточках в шпигате, чтобы не попадаться под ноги, а «Гарви» тихонько скользил к стоящей на якоре «Несравненной».
– Суши весла! – скомандовал Браун. – Крюк!
Баковый гребец втащил весло в шлюпку и схватил лодочный крюк. Браун тем временем подвел катер к пристани; стремительное течение Двины закручивалось у борта водоворотами. С набережной любопытствующие смотрели, как Хорнблауэр взбегает по каменным ступеням, сверкая на солнце звездой, эполетами и шпагой. За складами вдоль реки смутно различались большая площадь, каменные средневековые дома и острые шпили, однако сейчас некогда было разглядывать Ригу. Как всегда, британского коммодора встречал почетный караул с офицером во главе, а рядом высилась дородная фигура военного губернатора Риги, генерала Эссена[23].
– Добро пожаловать в город, сэр, – сказал Эссен. Он был балтийский немец, потомок рыцарей-меченосцев, захвативших Лифляндию в языческие времена, и по-французски говорил с тем лающим произношением, какое этот язык приобретает в устах эльзасцев.
Рядом стояла открытая коляска, две горячие лошади били копытами землю. Губернатор пропустил Хорнблауэра вперед, а сам залез следом.
– Ехать совсем недолго, – сказал он, – зато народ сможет на нас посмотреть.
Коляска запрыгала по булыжной мостовой; Хорнблауэру пришлось дважды поправлять съехавшую на бок треуголку, однако он старался сидеть прямо, как будто не замечает тряски. Люди на узких улочках с любопытством разглядывали седоков. Хорошо, что жители осажденного города увидят британского коммодора в парадном мундире. Это будет для них знаком, что Рига в этот трудный час – не одна.
– Дворянское собрание, – пояснил Эссен, когда кучер остановил лошадей перед красивым старинным зданием, вход в которое охраняли несколько часовых.
Внутри ждал прием: офицеры в мундирах, несколько штатских в черном, много женщин в бальных нарядах. Некоторых офицеров Хорнблауэр уже видел на утреннем совещании. Эссен начал представлять самых важных из тех, кого там не было.
– Его превосходительство генерал-суперинтендант Лифляндии, – сказал Эссен, – и графиня…
– Я уже имел удовольствие встречаться с графиней, – перебил Хорнблауэр.
– Коммодор был моим партнером за обедом в Петергофе.
Графиня все так же сияла красотой и живостью, хотя сейчас, стоя под руку с мужем, смотрела, быть может, не столь чувственно. Она присела с вежливым безразличием. Ее супруг был высок, худ и немолод, с обвислыми усами и часто подносил к близоруким глазам лорнет. Хорнблауэр поклонился, стараясь держаться так, будто в этой встрече нет ничего необычного, хотя на самом деле испытывал глупую неловкость. Однако сухопарый генерал-суперинтендант глядел даже с большим безразличием, чем его жена: другим явно льстило знакомство с британским флотским офицером, он же всем видом показывал, что для представителя царя и завсегдатая императорских дворцов этот провинциальный прием скучен, а почетный гость – персона малозначительная.
Хорнблауэр уже знал, как проходят русские торжественные обеды: закуски подают в качестве пролога перед основной трапезой. Он вновь попробовал водку с икрой, и приятное сочетание вкусов подняло волну воспоминаний. Хорнблауэр не удержался и глянул в сторону графини: та беседовала с несколькими важными офицерами. На миг их глаза встретились – всего на миг, но Хорнблауэр понял, что она вспоминает о том же самом. Голова у него немного закружилась, и он дал себе слово пить сегодня как можно меньше. Затем торопливо заговорил с губернатором.
– Как прекрасно подходят друг к другу икра и водка! – сказал он. – Они достойны занять место среди других сочетаний, открытых пионерами гастрономического искусства. Яичница и ветчина, куропатки и бургундское, шпинат и… и…
Он замялся, вспоминая, как будет по-французски «копченый окорок», и губернатор подсказал. Поросячьи глазки на мясистом красном лице зажглись живым интересом.
– Так вы гурман, сэр? – спросил он.
Остаток времени до обеда Хорнблауэру не составило труда поддерживать беседу: ему не впервой было говорить о еде с ценителем. Пришлось немного напрячь фантазию, расписывая экзотическую кухню Вест-Индии и Центральной Америки; по счастью, в последние полгода он вместе с женой вращался в богатых лондонских кругах и ел за многими прославленными столами, в том числе и на приеме у лорд-мэра, так что мог строить свои вымыслы на прочном европейском основании. Губернатор, как выяснилось, в военных походах не упускал случая знакомиться с кухней разных стран. Он ел в Вене и в Праге во время Аустерлицкой кампании, пил смоляное вино на Ионических островах; он экстатически закатил глаза, вспоминая фрутти ди маре в Ливорно, где был с войском Суворова. Баварское пиво, шведский шнапс, данцигский голдвассер – его превосходительство пил их все. Он ел вестфальский окорок, итальянские бекафико и турецкий рахат-лукум. Он завороженно слушал, как Хорнблауэр рассказывает о жареной летучей рыбе и тринидадской перечной похлебке. Наконец позвали обедать, и губернатор с большим огорчением прервал разговор, чтобы занять место во главе стола. Однако и там он постоянно обращал внимание Хорнблауэра на то или иное блюдо, подавшись вперед и говоря через двух дам и суперинтенданта Лифляндии, а после обеда попросил извинений за то, что они вынуждены встать из-за стола так скоро. Коньяк, к превеликому огорчению Эссена, пришлось допивать залпом: надо было ехать в балет, куда они опаздывали уже на час.
22
Жюсси, майор инженерных войск армии императора (фр.).
23
Иван Николаевич Эссен (Магнус Густав; 1759–1813) – русский генерал-лейтенант, участвовал в русско-шведской войне 1788–1790 гг., а также в польских кампаниях 1792 и 1794 гг. В 1812-м – военный губернатор Риги.