Страница 61 из 110
– Тогда что?
– Жизнь в Америке накладывает свой отпечаток. Он меня не понимает. Он просто не желает меня понять!
– Например?
– Например, почему я пошла работать в школу.
– Почему?
– Потому что мой сын тоже ходит в школу, и, наблюдая за его сверстниками, я стараюсь представить, какой жизнью он живет... Глупо, наверное, но так мне становится легче.
– А ты пыталась ему это объяснить?
– Один раз пыталась, но поняла, что бесполезно. Ему не дано понять мою тоску по ребенку.
– Конечно, не дано, – согласился Костя. – Олег для него – чужой. Ему нужна была ты, тебя он получил. А все остальное... У него ведь свои дети есть, внучка родилась.
Светлана облокотилась на барную стойку и подперла щеку ладонью. Еще задолго до своего приезда она репетировала разговор с Костей, но все заготовленные заранее фразы вдруг показались ей бессмысленными: в словах бывшего мужа не было и капли той душевной теплоты, которая бы позволяла надеяться, что все можно вернуть обратно. А ведь ее надежда зародилась не на пустом месте. Она прекрасно знала, что Крылов до сих пор живет один. Скорее всего, если бы рядом с ним была женщина, эта однажды появившаяся мысль так и умерла бы, не успев развиться. Но после расставания с Анной и ее отъезда за океан Костя и близко не подпускал никого к своему дому. Об этом ей постоянно намекала живущая в Минске двоюродная сестра, об этом она знала и сама, мысленно просеивая телефонные разговоры с сыном, пытаясь уловить в них упоминание хоть о какой-то перемене в жизни бывшего мужа.
– У внучки есть настоящая бабушка, – грустно напомнила она. – Наивно было бы полагать, что я займу ее место. Как Михаил ни старался, его дети меня так и не приняли.
«Что же ты хочешь от меня? – Костя посмотрел сквозь сигаретный дым на бывшую жену. – Чего же ты ждешь? Что я предложу тебе остаться? Или отдам Олега? Ни то, ни другое на сегодняшний день невозможно».
– Но в остальном, как я понимаю, у вас все ОК? – спросил он утвердительно. – Ты довольна?
– А что остается? – неожиданно повысила голос Светлана. – Выть в подушку, когда его нет дома? Носиться в машине по городу с единственным желанием «поймать» столб?
В разговоре снова повисла пауза. Костя налил вина в свой почти пустой бокал и для приличия капнул в почти нетронутый бокал Светланы.
– У них там психоаналитики всякие, психотерапевты... Ты бы сходила, – посоветовал он.
– Да ходила! – по щеке женщины снова поползла слеза. – И к ихним, и к нашим, которые теперь ихние. Ладно, пошли спать, – неожиданно махнула она рукой.
– Подожди, – остановил ее Костя, понимая, что ей нужно выговориться до конца. – Ведь ты еще не все сказала.
– А какой смысл? Что теперь изменится, если я скажу, что понимал меня только ты? – подняла она глаза на Крылова.
– Ничего, – согласился он и, наоборот, опустил глаза. – Уже давно ничего не может измениться. И потом... Ты ошибаешься. Я так же, как и Михаил, не понимал, чего тебе не хватает в жизни. Не понимал я, не понимает он, не поймет никто другой. И шлейф непонимания будет тянуться за тобой всю жизнь, пока ты сама себя не поймешь...
– Но ведь каждый имеет право на ошибку? – словно прося о помощи, перебила его Светлана.
«Каждый», – неожиданно вспомнив Анну, молча согласился он.
– И каждый должен сам отвечать за свои ошибки, – ответил он и, коснувшись рукой ее плеча, добавил: – Пошли спать, у меня завтра снова трудный день, а у тебя перелет в Вену, затем в Нью-Йорк. Отдыхай. А летом мы с Олегом обязательно прилетим к вам в гости. Обещаю...
7
...То, что началось в пятницу и поначалу казалось простым недоразумением, во вторник заставило Крылова сорваться с места и искать пристанища за триста километров от Минска у старого приятеля по институту.
Немногословный однокурсник, возможно, «последний из могикан», кто до сих пор не оставил науку и преподавал в одном из местных вузов, однажды уже оказывал подобную услугу, приняв на месяц Сашу, Светлану с Олегом и Лену Хорину с двумя малолетними детьми. Но тогда, на заре своей коммерческой деятельности, они с Виктором вынуждены были пойти на такой шаг из-за беспредела бандитов, нагло угрожавших семьям. Место, учитывая последствия чернобыльской аварии, было, конечно, не курортное, но в то же время ничего лучшего придумать было нельзя: там их никто не собирался искать. Бандитов тогда удалось достаточно быстро нейтрализовать, и вот теперь судьба заставила его самого прятаться в укромном, скрытом от чужих глаз месте.
Субботу и воскресенье Крылов провел в постоянных встречах с разными людьми: от высокопоставленных силовиков до тех, кто, подобно Локтионову, прежде был при власти и не утратил былых связей. Но никто из них так и не приблизил его к ответу на поставленные вопросы: кто и зачем? Впрочем, в одном все они были единодушны: пока суд да дело, ему не мешало бы затихариться, а точнее, куда-нибудь съехать от греха подальше, о чем ему первым прямо заявил Савицкий.
В понедельник напряжение стало нарастать с самого утра. Количество проверяющих увеличилось, и работа в офисе была полностью парализована. Крылову ничего не оставалось, как скрипеть зубами, наблюдая попытки Лариной усмирить пыл рвущихся в бой налоговых инспекторов. А назавтра произошло событие, которое заставило его развернуться на полпути к офису и направиться на выезд из города. Рано утром, когда Хвостов поехал в паспортный стол забирать паспорт, ему недвусмысленно намекнули, что на самом деле тот со всеми нужными штампами был готов еще в пятницу, но выдавать его запретили. На вопрос «кто?» пожали плечами и показали пальцем в небо. Все стало ясно и одновременно еще больше запуталось. Если это новоявленные конкуренты, обладавшие мощной поддержкой наверху, то почему никто и ничего о них не знает?
Оставив машину на платной коммерческой стоянке, Костя встретился с однокурсником, и тот на ночь глядя отвез его на дачу. Крылов практически не выходил из дома, разве что за дровами. Продукты и питьевую воду привез из города Стас. В целях безопасности его семья также ничего не знала о поселившемся на даче квартиранте.
Несколько раз в день, используя никому не известный мобильный номер украинского оператора, Крылов выходил на связь с Хориным, звонил Дербеневу и Анне. И если первую ночь он спал как убитый, то следующие сутки провел в каком-то непонятном полусне-полудреме. Подсознание не выключалось ни на минуту и раз за разом прокручивало все возможные варианты, пытаясь понять, где же он допустил ошибку.
Несдержанный, а порой и резкий в отношении с подчиненными и близкими, он никогда не позволял себе ничего подобного с людьми со стороны, оставаясь с ними предельно корректным и уравновешенным. Сохраняя нейтралитет, он никогда не высказывался плохо в адрес кого бы то ни было, и в то же время, решая самые серьезные вопросы, старался никому не льстить и не давать пустых обещаний. Закрепив за собой в деловых кругах репутацию человека осторожного, надежного и независимого, он делал все, чтобы сохранить нейтралитет в самых щепетильных вопросах и не нажить при этом врагов.
«В чем же я ошибся? – продолжал мучиться Костя, с тоской обозревая унылый окрестный пейзаж. – Кому я стал неугоден и за что? Сегодня четверг, а в субботу Аня улетает... До Киева рукой подать, а я застрял в этой дыре!»
И вдруг... Надсадное треньканье лежащего на подоконнике телефона, где был самый лучший прием сигнала, заставило его очнуться.
– Костя, все в порядке! – услышал он ликующий голос Хорина. – Как гора с плеч свалилась, дай дух перевести.
– Что? – не выдержал Крылов и лихорадочно потянулся к пачке с сигаретами. – Да говори же!
– Значит, так. Все по порядку. Утром зашла в кабинет Семчукова и сообщила, что вчера вечером имела долгий разговор с отцом. О чем она там с ним говаривала, мне не ведомо, но ты не представляешь, что началось! Сначала позвонили из таможни и сказали, что сегодня же отдадут и груз, и машины. Знали бы они о наших убытках! Дальше. Час назад ушли все проверяющие! Все! Ты можешь в это поверить? Любезно попросили заехать завтра и подписать акт проверки, нашли-таки пару мелочей.