Страница 62 из 110
– Уф-ф-ф! – не выдержал Костя, чувствуя, как, словно по команде, расслабляются мозг и тело.
– Я бы тоже не верил, только все на моих глазах происходило! Ну, и дальше, надеюсь, для тебя самое важное. Полчаса назад Алина вместе с твоим паспортом выехала с Малининым в Гомель. Так что созванивайся и встречай.
Чувствуя, что ноги отказываются его держать, Костя присел на стоящую рядом табуретку.
– Что-то я ничего не понимаю, – произнес он, так как машинально все еще продолжал логически увязывать концы с концами. – Что ты думаешь? Это не провокация?
– Что?
– Ну, Алина, паспорт...
– Думаю, нет. Как бы там ни было, забирай паспорт и дуй на Украину. За пару дней все станет на свои места, а потом разберемся, кто эту кашу заварил. Я тут с Хвостовым и замами коньячку выпил, так что и ты, если есть чего под рукой, прими на грудь. Полегчает.
– Мне за руль, – словно в полусне заметил Костя.
– Возьми Малинина, я кого другого к Саше с Олегом приставлю. В крайнем случае, сам присмотрю.
– Нет, пусть возвращается. Непонятно...
– Что непонятно?
– Роль Алины непонятна. Как ей удалось то, что не получилось у стольких людей? Интересы фирмы?
– Да плевать ей и на фирму, и на ее интересы с самой высокой колокольни! – воскликнул Хорин. – Когда ты поймешь, что у нее только один интерес – ты! Вот и приложила все силы, чтобы вытащить любимого, тем более что далеко ходить не надо. Да, чтоб ты знал: она всех, кого могла, допросила, кто такая Круглова, мне Хвостов докладывал. Так что ты подумай, как тебе теперь выкрутиться без далеко идущих последствий. Все, выбирайся из берлоги и включи нормальный телефон, дешевле будет. Удачи!
Тупо уставившись на оставшееся с лета потрепанное ветром, дождем и снегом чучело в саду, Крылов долго сидел у окна, затем резко вскочил с места, быстро собрал вещи, дважды обойдя комнаты, выключил все, что можно, повернул рубильник, закрыл дверь и пешком направился в сторону ближайшей автотрассы.
Алина сидела в машине Малинина и нервно наблюдала за дорогой. Если бы она знала, во что выльется ее двухнедельной давности разговор с отцом! Легко и непринужденно, как ей показалось, убрав Круглову из Минска, в понедельник она неожиданно узнала, что шеф улетел в отпуск в Австрию. Оказывается, данное обстоятельство было известно многим, и она, можно сказать, единственная оставалась не посвященной в планы предстоящей поездки Крылова.
В одно мгновение она возненавидела всех и вся в офисе: и словно читавшего ее мысли Хорина, и холодную, неприступную Ларину, и этого прикидывающегося дурачком ментюгу Хвостова! И Крылова. Особенно его. Если бы кто знал, как она его возненавидела! В гневе она готова была ворваться в его кабинет и громить все подряд! Но обошлось разбитой колбой от кофеварки, что окружающие приняли за случайность: с кем не бывает!
Вернувшись домой, сузив красивые миндалевидные глаза, она долго сидела в своей комнате. Ну, что ж! В таком случае она покажет им всем, кто истинный хозяин положения.
Дождавшись возвращения отца, Алина закрылась с ним в кабинете. То, что начало разговора она свела к неуважению со стороны «TransitLink» ее как личности и их фамилии, затронув тем самым честолюбивые струнки в душе Семчукова, было хорошо продумано. И все же реакция отца была откровенно вялой: он лишь напомнил, что изначально не очень приветствовал ее желание там работать, а потому посоветовал как можно скорее уволиться.
И тогда, раздосадованная тем, что ее слова не возымели на него должного действия, в приступе гнева и злости она пошла на крайний шаг. Разрыдавшись, она заявила, что в ночь накануне Нового года, когда вернулась домой под утро, Крылов ее... изнасиловал.
И вот тут реакция Степана Геннадьевича не заставила себя долго ждать и он буквально взорвался. Он кричал, бегал по кабинету, возмущенно махал руками. Его единственную дочь изнасиловали! И когда? Накануне намеченной на лето свадьбы! И кто? Этот проходимец, заработавший кучу денег непонятно каким способом! Бедная девочка... Но он за нее отомстит! Жестоко отомстит!
Наутро Семчуков начал действовать. Алина, вопреки воле отца продолжавшая ходить на работу, с удовлетворением и некоторым злорадством наблюдала суетливость и растерянность на лицах этих невесть что мнящих о себе людей. Но когда во вторник в офисе объявился Крылов, ее состояние резко изменилось. Лишь тогда до нее дошло, во что может вылиться предпринятый ею демарш. Если Константин Петрович узнает, а в том, что он докопается до истины, она не сомневалась, ЧТО она заявила отцу, ей не останется ничего, кроме как с позором принять свое полное поражение! И если на отцовское прощение она еще могла рассчитывать, учитывая, что единственная дочь, на снисхождение Крылова надеяться не приходилось. Люди, подобные ему, ложь, а тем более такую наглую, не прощали никогда.
Нужно было во что бы то ни стало остановить отца, но ситуация вышла из-под контроля. Семчуков дал отмашку всем, кто хоть как-то мог попортить кровь «TransitLink», а сам уехал по делам в Москву, где, кстати, собирался встретиться с будущими родственниками и обсудить детали предстоящей свадьбы.
С растущей паникой Алина наблюдала за развитием событий и лихорадочно продумывала очередной разговор с отцом. Зная непреклонный характер Степана Геннадьевича, она не могла придумать, что же такое ему сказать и чем объяснить свое поведение. Она потерянно сидела на своем рабочем месте, нервничала, ошибалась в переключениях телефонных линий, но – о, чудо! – эти глупые люди воспринимали ее ошибки как само собой разумеющееся в дестабилизированной работе офиса! Они ей даже сочувствовали и успокаивали, что все пройдет. «Что пройдет? Неужели они ничего не понимают?!» – уже буквально кричала она в душе.
А потом исчез Крылов. Утром, как всегда, вышел на связь, предупредил, что будет через полчаса, но так и не приехал. Лишь по тому, что никто особо не разволновался, Алина поняла, что он скрылся. Но куда? Ведь у него на руках не было паспорта, и об этом она прекрасно знала!
В среду вечером Семчуков вернулся из командировки и начал разговор с дочерью с многозначащей фразы: «С завтрашнего дня ты там больше не работаешь, потому что через месяц я уничтожу и Крылова, и его фирму „Рога и копыта“!»
Услышав это, Алина упала на колени.
– Папочка, не трогай его больше! У меня никогда не было с ним близких отношений! – разрыдалась она. – Я не знаю, почему я так поступила, но все, что сказала тебе прошлый раз, – неправда! Просто я его люблю, а он... он любит другую. Я никогда не выйду замуж за Алексея, если с Крыловым или его делом что-то случится! – продолжая рыдать, пошла она на шантаж.
Отец замолчал. Почему-то он сразу поверил ее словам. В детстве Алина частенько врала, впутывая в свои детские разборки родителей, а когда это открывалось, разыгрывала целые спектакли, только бы те ее простили. Но так было в детстве...
– Я и не знал, что ты у меня такая сучка, – наконец тяжело выдохнул он и на весь вечер закрылся в кабинете.
Ничего не понимающая мать бегала по очереди то в комнату мужа, то дочери, но никто не желал посвящать ее в подробности ссоры между двумя горячо любящими друг друга домочадцами.
Переживая, что рано или поздно все прояснится, с самого утра на дрожащих ногах Алина зашла в кабинет Хорина и сообщила о разговоре с отцом. Чтобы ни случилось дальше, надо было зарабатывать баллы на будущее. То, что паспорт Крылова забирала именно она, без сомнения подстроил отец, так ни разу и не позвонивший ей лично в течение дня, чего раньше никогда не случалось.
«Ну, что ж, – слегка успокоилась Алина. – Значит, я и должна ему его вручить». Придумав на ходу, что ей необходимо переговорить с Крыловым тет-а-тет, она села в машину к Малинину, которая тут же двинулась в направлении Могилевского шоссе. То, что местом назначения будет Гомель, она еще не знала.
Заправив полный бак, Костя сидел в машине с включенным двигателем недалеко от развязки при въезде в город со стороны Минска. Ему так и не удалось до конца расслабиться, он без устали прокручивал в голове разные версии произошедшего, нервничал, что не может вернуться в Минск и по горячим следам распутать этот кем-то хорошо запутанный клубок. В то же время он понимал, что никто и ничто не сможет его сегодня удержать от поездки в Киев.