Страница 52 из 110
«Впрочем, – с грустью добавил он, – пожалуй, она смотрится предпочтительней: корректна, спокойна, доброжелательна и при этом не забывает улыбаться окружающим. Мне в том числе».
Такая Анна вызывала у него неподдельный интерес в чисто профессиональном плане. Она не боялась принимать решения, доказывать их целесообразность и делать все от нее зависящее, чтобы они осуществились. С ней было надежно, но в то же время в ней было нечто такое, что не давало повода подойти, обнять, просто поцеловать в конце концов! Ей не нужна была ничья помощь, в том числе и его, она сама могла помочь кому угодно. Бездействие и собственная бесполезность стали его угнетать.
«Страховка, транспортировка... Корпорация не ошиблась, отправив сюда именно ее, – подумал он, сидя в кабинете главврача и слушая двусторонний перевод последних медицинских согласований. – Есть хочется».
Вспомнив, где видел табличку «Буфет», он незаметно для всех покинул кабинет и спустился на нужный этаж. Обеденное время закончилось. В буфете не было никакой очереди, как, впрочем, и ничего, что вызывало бы своим внешним видом аппетит. Прожевав пару подсохших бутербродов с ветчиной и запив их стаканом заваренного из пакетика чая, Крылов снова оглянулся на витрину. Прихватив пакет сока и пачку печенья в приглянувшейся упаковке, он вернулся в кабинет главврача, но тот оказался закрыт. Удивленно подергав за ручку двери, он растерянно посмотрел по сторонам: коридор административного этажа был пуст. Зазвонил телефон.
– Костя, ты куда пропал? – услышал он голос Анны. – Мы уже пять минут ждем тебя в машине, твоя одежда у нас. Спускайся быстрее!
– Слушаюсь, Анна Николаевна, – ответил он.
Едва Крылов захлопнул за собой дверцу, машина плавно отъехала от крыльца и, сделав несколько крутых поворотов, выехала с территории частной больницы.
– Куда мы сейчас? – уточнил он у Анны.
– В аэропорт, – машинально ответила та и тихо спросила: – Ты на меня не обиделся? Прости, пожалуйста.
– Ну, что ты, – соврал Крылов, но в душе его потеплело. – Просто чувствовал себя не в своей тарелке. Зато тебя удалось увидеть во всей красе... Надо отдать должное: ты многого достигла!
– Повезло с учителями, – задумчиво ответила она. – Я любила наблюдать за тобой со стороны, и мне было чему поучиться. А учитывая, что знала суть твоих проблем, была прекрасная возможность анализировать как твои успехи, так и ошибки.
– И много было ошибок? – пристально посмотрел он на нее.
– Немного... Правильнее сказать, мало. Но они были...
– Глобальные? – снова уточнил он.
– Возможно... Есть хочу, – неожиданно сменила она тему разговора. – Вторые сутки почти ничего не ем. А ты? – спохватилась она. – Ты ведь тоже голодный?
– Ну, не совсем так, – улыбнулся Крылов. Имидж «железной леди» постепенно покидал Анну. – Держи, – достал он сок и печенье.
Чмокнув его в щеку, она быстро сняла обертку, предложила печенье сначала ему, но, уловив отрицательный жест, быстро запихнула в рот два толстых, покрытых шоколадом кругляша.
– По пути будет неплохое кафе, – подключился к разговору Петр. Второй день наблюдая за этой парой, он сделал однозначный вывод: дышат они друг к другу ох как неровно! – Можем остановиться на полчаса.
– М-м-м-м, – отрицательно замотала головой Анна и, проглотив, добавила: – Там уже Кравченко ждет. Я должна подписать все бумаги и согласования от имени корпорации. У нас же у всех страховки, и персональные, и корпоративные. Надо все по правилам делать, у нас с этим строго.
– Хорошо живете, – усмехнулся Петр.
Машина мчалась по загородному шоссе. Пробившиеся из-под низких облаков лучи заходящего солнца отбрасывали длинные тени от попадавшихся на пути деревьев и отражались на белом искрящемся снегу мягким розоватым свечением.
– Хорошо живете, – зачем-то повторил Петр. – Только на родной стороне все равно лучше. Домой не тянет? – поинтересовался он, бросив взгляд на Анну в зеркало заднего вида.
– Это закрытая тема, – ответила она, опустив руку с пакетом сока на колени, и добавила, задумчиво созерцая проносившийся за стеклом зимний пейзаж: – Красиво. Дело не в хорошей или плохой жизни... Yes. Hi, darling, – ответила она на телефонный звонок и, выслушав длинное, восторженное приветствие Джессики, взглянув на Костю, улыбнулась: – Mr. Krylov sends his best regards... Тебе привет, – снова улыбнулась она и переключилась на разговор с Америкой.
После разговора с Дербеневым Галина, казалось, успокоилась. Первым делом Николай пообещал, что завтра же ее переведут в отделение интенсивной терапии, где постараются сделать все возможное.
– За Ваню не волнуйся, – продолжил он.
– Где они с Машей? – быстро вскинула она голову. – Я с самого утра не могу домой дозвониться.
– Кабель повредили, – не моргнув глазом, соврал Николай. – Сейчас я ее наберу, можешь поговорить.
По предварительной договоренности с дочерью они решили не сообщать ей, что мальчик попал в больницу.
– Машенька? – разволновалась Галина. – Как Ванечка?
Во время недолгого разговора она, кивая головой, улыбалась, задавала вопросы и в конце разговора попросила передать трубку сыну.
– Солнышко мое, мальчик мой, – всхлипнула она. – Мамочка о тебе помнит, мамочка тебя любит... Мне кажется, он тяжело дышит... Нет? Набегался... Ну, ладно. До свидания, дорогие мои.
– Спасибо, – произнесла она, возвращая трубку Дербеневу. – Спасибо, Николай Степанович.
– Ну, что ты. Не за что, – пытаясь скрыть всю гамму переполнявших его чувств, спрятал он телефон в карман.
Полчаса назад, закончив долгий разговор с лечащим врачом, он понял: никакой надежды нет. Ни за какие деньги. Не привыкший отступать, Николай какое-то время потерянно топтался на коридоре, пока решился, наконец, постучать к ней в палату.
– Главное, не унывай и постарайся меня понять и простить.
– Вас-то за что?! – всхлипнула она. – Это я перед вами виновата. Особенно перед Верой Ивановной. Я знаю, что она тоже здесь и у нее все благополучно. Я за нее рада... Будет кому Ванечку присмотреть, – неожиданно добавила она.
Дербенев вскинул брови.
– Да сама еще вырастишь...
– Не надо, Николай Степанович, – опустила голову Галя. – Спасибо вам за поддержку, только я ведь знаю, чем все заканчивается. У меня мама... – она снова всхлипнула и потянулась к висевшему на спинке полотенцу.
В шестиместной палате, кроме них с Николаем и спавшей у окна женщины, никого не было. Все были на процедурах.
– Я этого не выдержу... – добавила она, и ее плечи мелко задрожали, – и никому не хочу приносить страданий... Это так ужасно...
Сердце Николая сжалось, и он осторожно привлек ее к себе.
– Надо бороться, Галя! – постарался произнести он как можно тверже и увереннее. – Сжать зубы и бороться! Надо верить, в конце концов. У нас с тобой сын, – вырвалось у него, – вот ради него и надо...
Неожиданно она перестала плакать и отстранилась.
– Вот и молодец! – обрадованно улыбнулся Николай. – Ну, мне надо спешить, а ты ляг, отдохни. Я тебе фруктов принес, кое-что из еды, а если что понадобится, ты через Ольгу передай. Ну, до свидания! – поднял он руку в приветствии и шагнул к двери.
Машинально повинуясь его словам, Галя прилегла на кровать.
«У нас сын, – вспомнилось ей. Он ни разу не говорил таких слов, но если сказал, то теперь не отступится. Значит, с Ванечкой все будет в порядке», – успокоенно подумала она, засыпая.
«...К ней мужик приходил, – разобрала она сквозь сон чей-то шепот. – Сын у них, я слышала. Все успокаивал, успокаивал... Говорил, что все деньги отдаст, лишь бы выздоровела. Везет же некоторым!» – слушала она с закрытыми глазами разговор соседок по палате.
«А ты не завидуй! – остановила ее другая. – Я утром разговор в ординаторской подслушала, не знали они, что с ней делать: выписывать некуда, одна с мальцом живет, а ей помирать. Кто ж за ней ухаживать будет? Так что не завидуй, намучается еще...»