Страница 51 из 110
– Где ж мне знать? – орудуя под кроватью шваброй, не поворачиваясь, ответила женщина сиплым голосом. – Разве всех упомнишь? Четыре тяжелых здесь остались, а остальных перевели в отделение. Ищите там.
– А в какое отделение?
– А мне откуда знать? Кого куда. Сейчас «свежих» повезут.
Галина повернулась. Где искать Веру в многоэтажном здании, она плохо представляла, хотя, если учитывать ее близкие отношения с Ольгой... Скорее всего, она должна быть неподалеку от ее кабинета. Вот только в какой палате?
«Надо прочитать списки», – догадалась Галя.
Добравшись до поста медсестры, она склонилась над столом, пытаясь отыскать на специальной пластиковой дощечке фамилию Веры, но так ее и не обнаружила.
«Вчерашнее», – поняла она, взглянув на дату вверху, и, подняв голову, посмотрела на длинный коридор, по обе стороны которого были расположены палаты.
Неожиданно ее внимание привлекла быстро и уверенно шагавшая по коридору мужская фигура. Полы наброшенного поверх одежды халата разлетались в разные стороны, создавая впечатление, что человек не шел, а летел на волшебных белых крыльях. Впечатление усиливал непонятно как пробившийся луч солнца: то ли из открытых дверей палат, то ли из окошка в конце коридора. Галина зажмурила глаза. Снова раскрыв их, она заметила, как мужчина остановился у одной из последних дверей, на мгновение задержался и шагнул внутрь.
«Николай Степанович здесь... Значит, я не ошиблась».
Вернувшись в палату, она добрела до кровати и снова укрылась с головой одеялом. Дербенева она не видела несколько месяцев. Живя вместе с сыном затворницей, она была даже рада тому, что навещает он их крайне редко, потому что считала ребенка своим и только своим.
С тех самых пор, как Николай Степанович узнал о беременности и провел с ней бурную беседу, они общались между собой по телефону лишь короткими фразами или вопросами, ответы на которые были, как правило, также кратки: «да» или «нет». Перед самыми родами он приобрел на ее имя двухкомнатную квартирку в панельном доме да ежемесячно передавал через водителя приличную сумму денег, часть которой Галина тратила на ребенка, а остальное складывала в коробку из-под детского питания. Себе она покупала только самое необходимое, ожидая момента, когда Ванечка подрастет, его можно будет отдать в детский сад, а она снова станет работать. Жить за счет Николая Степановича она не собиралась и за свое решение дать жизнь ребенку готова была отвечать сама.
Галина никогда не была избалована мужским вниманием, и не по той причине, что была внешне неинтересна. Имея репутацию тихони, она с детства проводила много времени за учебниками или просто за чтением художественной литературы. Если же в старших классах родителям буквально силой удавалось выпихнуть ее на школьные вечера, простояв у стенки, она сожалела о потраченном времени и давала себе слово, что ноги ее здесь больше не будет.
Окончив школу с золотой медалью, она без труда сдала на «отлично» один экзамен и поступила в университет. Под влиянием новых подружек к концу второго курса Галина стала меняться, впервые в жизни сделала маникюр и срезала толстую длинную косу. Перемены заметили и оценили. Неожиданно для многих на нее обратил внимание один из видных старшекурсников, и впервые в жизни Галина влюбилась, полностью доверившись этому новому для нее чувству. Мир сразу окрасился в другие цвета...
Но ненадолго. Все закончилось так же стремительно, как и началось, едва ей стало известно, что у часто уезжавшего на выходные старшекурсника давно есть невеста и летом ожидается свадьба. Мир для Галины снова стал черно-белым, а первая любовь завершилась в тайне от всех сделанным абортом. После начавшихся осложнений она стала частым пациентом гинекологического отделения студенческой поликлиники. Весть о том, что у нее вряд ли будут дети, и последовавшая за этим внезапная смерть отца ввергли ее в длительную депрессию, и она вернулась к затворническому образу жизни.
Стоя над могилой отца, она долго плакала, просила прощения, считая, что именно он расплатился своей жизнью за ее тяжкий грех, и дала слово, что если даст Бог и когда-нибудь она забеременеет, ни за что в жизни не избавится от ребенка и назовет его именем отца. Тогда она еще не знала, что спустя какое-то время останется на этой земле совсем одна, со всеми своими грехами, которые, увы, еще и приумножатся.
Возвращаться после смерти матери в так и не ставший родным дом у Галины не было сил. Предстояло год доучиваться, материальной помощи ждать было неоткуда, надо было искать работу. И вдруг на показательном процессе она встретила Веру Ивановну Дербеневу. То, что не только имя, но даже фамилия этой женщины полностью совпадали с девичьей фамилией ее умершей матери, Галина приняла как знак сверху...
Когда, спустя время, с некоторым ужасом для себя она поняла, что ее дочерняя привязанность к Дербеневу переросла в тайную любовь, Галя постаралась скрыть это чувство от всех и прежде всего от самого Николая Степановича. Она старалась реже попадаться ему на глаза и, придумывая разные причины, игнорировала приглашения Веры на семейные обеды. Никто и не догадывался, как она мучилась, страдала и стыдилась своего чувства.
И вдруг ни о чем не догадывавшаяся Вера Ивановна поручила ей координацию юридической поддержки предвыборной кампании мужа, а сама вместе с Машей улетела в Швейцарию. Кроме круговерти избирательного марафона, на плечи Галины совершенно неожиданно свалились и не знакомые ей прежде заботы: какой выбрать костюм, какой галстук, позаботиться о завтраке...
Чем больше времени она проводила рядом с Николаем Степановичем, тем сильнее проникалась его идеями. По вечерам, когда она видела его безмерную усталость и просто физически чувствовала его тоску по женской ласке, ей становилось его по-матерински жаль. Постепенно в глубине души она стала разделять обиду Дербенева на Веру Ивановну, оставившую его одного в такой ответственный момент...
Вот тогда-то все и произошло: спонтанно, единственный раз, о котором они оба постарались скорее забыть. Вернулась Вера и по праву заняла причитавшееся ей место, а спустя время Дербеневы получали поздравления.
Продолжая мучиться в душе угрызениями совести, Галя радовалась и ликовала вместе со всеми до того самого момента, пока не пришла на очередной прием к гинекологу. Пожилая врач схватилась за голову, не сразу поверив, что страдавшая тяжелой дисфункцией пациентка оказалась беременной. Услышав это известие, Галина обмякла на кресле. Слезы радости и отчаяния стояли в ее глазах: если произошло то, о чем она так мечтала, почему именно сейчас? И что делать теперь? Словно услышав ее мысли, врач категорически заключила: рожать! Возможно, это единственный шанс заиметь ребенка, и им нельзя не воспользоваться, тем более что заканчивался третий месяц беременности.
Дав себе слово, что никто и никогда не узнает имя отца ребенка, Галина стала на учет и до поры до времени успешно скрывала этот факт от окружающих. Особенно от Веры Ивановны, которой уже не могла смотреть прямо в глаза. Но не вышло. Как и кто заснял на пленку подробности единственной ночи в гостиничном номере маленького городишка, где допоздна проходила встреча с избирателями, ей до сих пор было неведомо. Но факт оставался фактом: образцово-показательный брак уважаемой всеми семьи Дербеневых распался по ее вине.
...«По времени уже должен уйти», – подумала Галина и, посмотрев на часы, выползла из-под одеяла.
– Галя, – неожиданно услышала она за спиной и недоверчиво обернулась.
С большим пакетом в руке в дверях стоял Николай Степанович...
Костя передвигался за Анной, как нитка за иголкой: больница, офис, снова больница, кабинет главврача, консультации по телефону с врачами, отправлявшими больного, с врачами, готовыми вылететь и сопровождать его в самолете, с медперсоналом госпиталя, где готовились принять Новака. После обеда в переговоры с Европой стали вклиниваться разговоры со Штатами. При этом, отправив Петра с девушкой Алана собирать его личные вещи, она спешно принимала у него дела. Наблюдая за Анной, за ее уверенными действиями, краткими, немногословными и в то же время понятными командами, за ее предельной сконцентрированностью, он вдруг поймал себя на невольном сравнении, что, возможно, точно так же выглядит в периоды напряженной работы.