Страница 53 из 110
Из-под закрытых ресниц Галины потекли беззвучные слезы. Уловив послышавшееся за спиной сопенье, она тихо встала и вышла за дверь.
Подойдя к палате Веры, она заглянула внутрь: на одной из двух кроватей спала Вера Ивановна. Стараясь не шуметь, Галя подошла поближе, опустилась на колени и, словно читая молитву, склонила голову, коснувшись лбом края постели. Застыв в таком положении, она долго о чем-то думала, пока не стали слышны все более частые шаркающие шаги в коридоре – значит тихий час закончился. Подняв голову, она снова посмотрела на Веру Ивановну. Словно почувствовав ее взгляд, веки у той дрогнули и на лице промелькнула недовольная гримаса.
Галина отвела взгляд и, заметив на тумбочке ручку и стопку листов бумаги, пронзенная новой мыслью, принялась что-то быстро писать.
– Галя?! – вдруг услышала она и обернулась: в освещенном проеме двери с округлившимися от удивления глазами стояла Ольга. – Что ты тут делаешь?
Словно испугавшись, Галина отложила ручку, посмотрела в последний раз на начавшую просыпаться Веру Ивановну, быстро поцеловала ее в лоб и спешно направилась к двери.
– Прощай, – бросила она, проходя мимо Ольги. – Спасибо тебе за все... Веру Ивановну береги...
Пребывая в полном недоумении, Ольга пожала плечами и подошла к кровати. Она уже собиралась домой, но напоследок решила убедиться, все ли в порядке, и заглянула в палату Дербеневой.
– Оля? – раскрыв глаза, удивилась Вера. – Здесь кто-то был? Мне показалось, здесь был кто-то еще, – попыталась она присесть.
– Приснилось, – Ольга щелкнула выключателем и поправила у нее за спиной подушку. – Никого не было... Сейчас смерим температуру, сделаем пару укольчиков, и я домой. Вам включить телевизор, пока я быстренько за шприцами сбегаю?
– Нет. Не надо, – не поверила Вера ее словам и, окинув палату, задержалась взглядом на тумбочке.
Стопку листов, закрепленную на специальной твердой подставке, утром принесла секретарша. Нужно было подписать кое-какие бумаги, к тому же впереди Веру ждали несколько серьезных процессов, и она попросила оставить что-нибудь для заметок.
– Что это? – удивленно спросила она, заметив сделанные кем-то записи на верхнем листе, и протянула руку.
Быстро пробежав глазами по скупым строкам, она нахмурилась и попыталась перечитать короткое письмо более внимательно. Стоявшая позади Ольга непроизвольно читала следом:
«Вера Ивановна! Мысленно я часто пыталась вымолить у вас прощение, потому что так и не нашла сил взглянуть вам в глаза... Простите меня за все. Я вас любила и люблю, как мать, как старшую сестру, и только вам могу доверить единственное, что у меня есть, Ванечку. Я знаю, вы его полюбите, потому что у вас самое доброе сердце. Еще раз простите меня... Хотя бы когда-нибудь. Прощайте. Галина. Р. S. Если будет возможность, похороните меня рядом с родителями в...»
На этом письмо обрывалось. Дочитав до конца, Ольга рванула с места, забежала в палату Галины, но, не найдя ее там, выскочила обратно в коридор и замерла: навстречу ей бежала испуганная женщина.
– Там!.. В бытовке!.. Выбросилась!.. Там! – громко причитала она.
У Ольги стали подкашиваться ноги. Прислонившись к стене, она посмотрела в сторону, откуда появилась женщина, затем в другую, где ее ждала в палате Вера, и, откинув голову назад, закрыла глаза: она уже знала, кто выбросился из окна бытовки...
– ...Жаль его, – глядя вслед удалявшейся за стойку спецконтроля каталке, произнесла Анна. – Он так хотел сам закончить модернизацию завода и получить причитающееся повышение...
– Главное, чтобы был жив-здоров. Наверстает, – заметил Крылов.
– Больше не пошлют, – вздохнула она. – Корпорация подсчитает расходы и прочие издержки. Даже если все покроет страховка, теперь перед командировкой люди будут проходить еще более жесткий медицинский контроль, как в космонавты. Те же страховые компании запишут это первым пунктом в договоре. И, не дай Бог, у него обнаружат хроническое заболевание: тут уж всем достанется! Мир денег живет по своим жестоким законам. Выпьем по чашке кофе и к Вере? Что там у них? – поинтересовалась она.
Занимаясь административными вопросами, последний час она почти не общалась с Костей.
Словно не решаясь ответить на ее вопрос, он посмотрел сначала на пол, затем поднял взгляд и тяжело произнес:
– Боюсь, кофе нам выпить не придется... Пятнадцать минут назад звонил Николай... Галя выбросилась из окна.
Медленно расширяющимися от ужаса глазами Анна посмотрела на Крылова.
– Этого не может быть... У нее ведь ребенок, Ванечка...
– Может. К сожалению, – горько усмехнулся он и крепко обнял ее за плечи. – Поехали...
5
Три последующих дня были наполнены тяжестью и щемящей, опустошавшей душу болью. По-видимому, в таком состоянии находились все, кто знал Галину и кому была известна история, связывавшая ее с Дербеневыми.
Выполняя последнюю волю погибшей, сотрудники юридической конторы, в которой Галя проработала без малого восемь лет, организовали похороны на кладбище, где покоились ее родители. В воскресенье и в автобусе, и в нескольких следовавших за ним машинах пассажиры старались не смотреть друг другу в глаза. Многие из них корили себя в душе за то, что изолировали ее, оставили один на один с болезнью, с тяготами жизни, лишив тем самым и своевременной помощи. Во всяком случае, более молчаливой похоронной процессии и поминального стола ни кто не мог припомнить.
С маленьким Ванечкой в больнице постоянно находилась няня или сиделка, периодически его навещали Анна с Машей. И все же большую часть времени они проводили в онкоцентре у Веры. Врачи не позволили ей покидать стены больницы и, переживая за ее состояние, между близкими установилась негласная очередь: кто, когда и сколько времени проведет с ней в палате. Как правило, едва уходил один, тут же появлялся другой. Чтобы было не так тяжело и одиноко по ночам, Ольга подобрала к ней в палату хорошую соседку, и между обеими женщинами установились добрые отношения.
Костя постоянно находился рядом с Николаем: ходил с ним по инстанциям, ездил в Черниговскую область договариваться с работниками кладбища, сидел у гроба, проводил долгие вечера за разговорами-исповедями. Оба практически не пили. У Дербенева резко подскочило давление, он «сидел» на таблетках и, естественно, о спиртном речь не шла, а Крылов, не склонный употреблять алкоголь в одиночестве, пытался поддержать друга морально и, прежде всего, дать тому возможность выговориться. И пусть порой Николай говорил путано, перескакивая с события на событие, он старался его не перебивать. Если же тот надолго замолкал, Костя старался поддержать его и в этом тягостном молчании.
Анна проводила вечера вместе с Машей и точно так же выслушивала долгие рассказы-исповеди о времени, когда Галина была жива и ничто не предвещало катастрофических перемен в их отношениях.
На следующее утро после похорон они снова съездили на далекое кладбище, а вечером собрались вчетвером в квартире Дербеневых, наскоро приготовили ужин и молча посидели за столом. Понимая, что Николаю с Машей есть о чем поговорить, Анна решила оставить их одних и предложила Косте прогуляться по вечернему городу. Побродив по расчищенным от снега улицам, они вернулись к дому и подняли головы: в квартире по-прежнему светились лишь окна кухни.
– Хорошо, что ты меня вытянула, им надо побыть наедине, – достав из кармана пачку сигарет, вздохнул Костя.
Раздавшийся щелчок зажигалки и свет колышущегося пламени словно оживили воспоминания четырехлетней давности и надолго приковали их взгляд. Подождав, пока не стало горячо пальцам, Костя переложил зажигалку в другую руку и снова щелкнул.
– Помнишь, четыре года назад? – спросил он.
– Газ закончится, – напомнила ему Анна, продолжая зачарованно смотреть на огонь.
– Я дочитал твое стихотворение, что ты написала у камина, – неожиданно произнес он. – И хочу с тобой поговорить...