Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 4 из 13

… А Джовано стоял с таким огорошенным растерянным выражением лица, будто ему сейчас страшилку-небылицу рассказали, он никак не мог поверить в такое предательство родителей. Конечно, он не понимал всей выгоды своей жизни у мецената аббата Гоцци, просто потому что был ещё мал, ему совершенно не хотелось расставаться с семьёй, его пугала перспектива жизни у незнакомого ему чужого человека, далеко от родительского дома. Обычная реакция ребёнка для одиннадцати лет.

«Как так?! – не мог принять эту новость мальчик, – Мои родители с такой лёгкостью меня сейчас отдадут совершенно постороннему чужому человеку на обучение, и им всё равно, что я буду скучать по ним, что, каким бы образованным и добрым не был аббат Гоцци, всё равно там я буду чужой. Что мне даже просто страшно уехать непонятно к кому и куда?!».

Тут Джовано догадался об истинной причине такой радости родителей, и с обидой прищурив большие карие глаза, спросил:

– Значит, так вы решили сплавить меня, лишний рот в семье, да?

Дзанетта с гневом крикнула:

– Замолчи, Джовано!!! Глупый мальчишка, ты не понимаешь, как тебе повезло! Всё, мы с отцом пошли, придём в пять вечера проводить тебя, а ты собирай вещи!

После чего Джузеппе и его жена ушли из дома, а Джовано со слезами обиды пошёл к себе в каморку и начал собирать свои скудные пожитки в сундук, думая: «Хм, что ж, быть может, это и, правда, к лучшему, они меня никогда особо не любили, относились равнодушно, быть может, этот аббат Гоцци хоть и не будет меня тоже особо любить, но обучит всяким наукам, и моя мечта об интересной увлекательной настоящей жизни сбудется…».

… Вечером, и впрямь, к дому Джузеппе Казановы подъехала шикарная позолоченная карета, из неё вышел пожилой морщинистый мужчина в напудренном модном парике и в церковной одежде аббата. Дзанетта сама вывела сына к нему по той причине, что Джузеппе сейчас спал у себя пьяный, и почтительно обратилась к пожилому аббату:

– Моё почтение, по-христиански благодарю вас за вашу милосердную помощь, позвольте передать вам вашего ученика, моего сына Джовано Казанова, поверьте, он смышлёный и послушный мальчик…

Джовано с явной робостью со своим сундучком в подрагивающих ручках подошёл к Гоцци, мальчик побаивался нового, и, как ему показалось сначала, строгого учителя, но тут Гоцци заметил робость и подавленность мальчика и растопил сердце Джовано.

На морщинистом сухом от возраста лице Гоцци появилась доброжелательная мягкая естественная улыбка и выражение приветливости, и пожилой аббат благожелательно изрёк:

– Мой милый Джованни, а почему же ты такой расстроенный и испуганный? Я понимаю, тебе не хочется покидать родительский дом и тебя пугает неизвестность, я сочувствую тебе. Но поверь, мой мальчик, я так милосердно, как христианин-меценат, вырастил у себя, дал образование и выпустил в самостоятельную жизнь уже взрослыми людьми ни одного мальчика из бедных семей. И ещё никто из них ни живя у меня, ни став взрослым самостоятельным человеком, ни разу не жаловался, чтобы я был каким-то строгим, чрезмерно взыскательным учителем, чтоб я как-то наказал ученика, причинил обиду или чтобы я плохо содержал. Все были вполне довольны тем, как учились у меня, и все стали хорошими людьми. Вот ты бы кем хотел стать, когда вырастешь?

Джовано сразу повеселел, боязнь отступила, а в детском нежном сердечке мальчика сразу появился тёплый отклик на добрые слова аббата Гоцци, он улыбнулся в ответ и уважительным тоном ответил:

– Благодарю вас за вашу доброту, я бы хотел стать врачом…

Гоцци с тем же доброжелательным видом промолвил:

– Что ж, похвально, быть врачом – это благородно, я помогу тебе в этом. Так что, милый мой Джованни, не будем бояться, садимся в карету и едем ко мне, будем знакомиться с новым домом и местом учёбы? Я покажу тебе твою комнатку и мою большую библиотеку, из которой тебе будет разрешено брать и читать любые книги…

Джовано так любил читать, а дома у него было всего несколько книг, поэтому как только мальчик услышал о библиотеке, то радостно воскликнул:





– Спасибо вам, я не знаю, как благодарить вас и постараюсь оправдать ваши надежды!

… Так в тот день и началась новая жизнь для Джовано, он рано и печально расстался с не самым благополучным детством, но неплохо и быстро привык к жизни без родителей и братиков с сёстрами в доме аббата Гоцци.

Глава «Жизнь у Аббата Гоцци или коварная Гертруда»

… И, надо отметить, Гоцци ни капли не жалел, что взял под своё покровительство Джовано Казанову, мальчик был умён, трудолюбив, некапризен, исполнителен. Быстро и ловко он постигал латынь и богословие, светскую художественную литературу и грамотное письмо, математику, физику, химию, биологию, манеры, игру на скрипке и бальные танцы, весь его день был расписан по минутам.

Гоцци был доволен таким ответственным и умным ученика, часто хвалил Джовано за старания, а ещё Гоцци никак в первое время не мог привыкнуть, что Джовано приводили в восторг и в бурную благодарность в сторону покровителя тёплая уютная комнатка и вкусная хорошая еда.

… Гоцци не понимал, что то, что ему кажется привычным и естественным в быту, Джовано никогда в отчем доме не видел. Он привык, что жил у себя дома в коморке, носил старьё и часто ложился голодным, чего никогда с ним не было в доме Гоцци.

Надо сказать, у аббата Гоцци и его юного воспитанника Джовано Казановы сложились очень даже взаимно уважительные и дружелюбные отношения, они неплохо сдружились. Джовано безукоризненно выполнял все учебные задания Гоцци, а тот его хвалил, поощрял прогулками и сладкими десертами. В общем, Гоцци был добрым милосердным человеком, который обеспечил сейчас Джованни и хорошее образование, доброжелательное отношение и сытую удобную жизнь дворянина, а не слуги. Джовано не уставал беспрестанно благодарить аббата, но только лишь одно печалило мальчика: он так и не познал родительской любви и ласки. Какими бы приятными и милыми не были их дружеские отношения с аббатом Гоцци, всё равно это были лишь отношения безмерно благодарного и ответственного ученика и доброго снисходительного учителя, той родственной сильнейшей привязанности и настоящей любви отца и сына у них не было…

Гоцци был милосердный щедрый меценат, добродушный учитель, неплохой друг, но чем-то больше он так и не стал для Джовано. А мальчику, не знавшему и капли любви от родных родителей, так хотелось почувствовать это от Гоцци…

… Бывало иногда, что целый день Джовано занят делами, занимается с Гоцци сначала гуманитарными науками, потом точными, затем музыкой, дальше Гоцци даёт воспитаннику свободное время, а счастливый Джованни бежит скорее в библиотеку, почитать свои любимые приключенческие романы о доблестных рыцарях, коварных разбойниках и прекрасных принцессах, потом погулять весело в саду…

… И только, когда наступало время вечерней молитвы и отхода ко сну, на Джовано находила настоящая горькая неприятно кислая тоска. После молитвы Джовано переодевался в красивую кружевную ночную сорочку цвета морской волны, прятался в своей кровати с расписным изголовьем и сиреневым балдахином, вспоминал жизнь в родительском доме, здесь, в имении Гоцци, и начинал горько плакать.

Плакать до полночи, пока темнота ночи и наглухо задёрнутый сиреневый балдахин скрывали его слёзы детских обид ото всех, чтобы с утра никто в имени Гоцци не заметил следов ночных слёз…

Однажды Гоцци всё-таки заметил этот ночной инцидент. В тот вечер пожилой аббат никак не мог уснуть, и решил пойти и выпить немножко бромных капель, проходя мимо дверей в комнату Джовано, он услышал эти рыдания и сильно удивился: «Что же случилось у милого Джованни, что он сейчас не спит, а так горько плачет? Надо бы спросить у него причину, может, я могу чем-то помочь, или, может, он заболел, нужны врач и отдых?».

Гоцци постучался, слегка приоткрыл деревянную резную дверь за позолоченную ручку и тихо спросил:

– Джованни, можно зайти к тебе? Тебе точно не нужна помощь?

Джовано испуганно вздрогнул от неожиданности, во-первых, слишком внезапным было сейчас появление аббата, а во-вторых, мальчик испугался, что может сейчас получить хороший выговор за неблагодарность, но решил говорить честно. Быстро для приличия накинул поверх ночной рубашки цвета морской волны халат, встал, тогда уже зашёл Гоцци.