Страница 5 из 13
– Мальчик мой, – доброжелательно спросил Гоцци, – я случайно проходил мимо твоей комнаты и услышал плач. У тебя что-то случилось? В чём причина?
Джовано стыдливо опустил взгляд своих огромных карих глаз и с несчастным заплаканным личиком ответил:
– Прошу прощения за этот инцидент, сеньор Гоцци, я вовсе не хотел чем-либо обидеть вас или показаться неблагодарным после всех тех благодеяний, что вы сделали для меня. Просто иногда я вспоминаю своих родителей, как тяжело жилось мне в родной семье, а я всё равно так их любил, так старался заслужить их одобрение и любовь, а они так легко и равнодушно отдали меня из дома. И уже прошло три года, а они не только не приехали спросить обо мне, я даже письма из двух строчек за всё это время от них не получил, настолько им безразлично, где и как я. От этого сейчас иногда мне становиться одиноко, и я, конечно, плачу, когда никто не видит. Извините, такого больше не повториться…
Аббат Гоцци с простосердечной улыбкой и искренним сочувствием на морщинистом лице и в голосе промолвил:
– Мальчик мой, не проси прощения за это, я сочувствую тебе всем сердцем, что у тебя были такие тяжёлые отношения с родителями и неблагополучная семья, но поверь мне, что разлука с родителями для тебя будет лишь полезной в будущем. Твои родители, Джузеппе Казанова и Дзанетта были людьми бедными, вели блудный, неправедный образ жизни, у них ты бы не научился ничему хорошему, а тебе они не выражали свою любовь, потому что такие чёрствые люди не способны на это. А у меня ты всегда сыт и одет, получишь хорошее образование юриста или врача, и сможешь обеспечить себя взрослым. Это всё-таки лучше, чем прозябать с пьяным отцом и легкомысленной матерью-кукушкой. И не бойся, я понимаю твои переживания и не осуждаю тебя за слёзы. Давай я тебя благословлю на сон, ты так лучше уснёшь, не будешь лежать и переживать…
Джовано сразу стало как-то светлее и веселее на душе, мальчик мило улыбнулся и ответил с благодарностью:
– Спасибо вам, сеньор, за понимание, для меня это очень ценно…
Гоцци по-доброму ласковым жестом потрепал длинные красивые тёмно-русые кудри мальчика, благословил его на сон и ушёл, а Джовано сразу быстро и приятно уснул…
… Так Джовано Казанова и вырос за три года из милого мальчишки в красивого мальчика-отрока четырнадцати лет. В свои отроческие юные годы Джовано превратился в редкого красавца. Его миниатюрная фигурка была ещё по-детски худощавой, но вытянутой и изящной. На таких фигурках особенно изысканно сидят такие сложные красивые вещи, модные в восемнадцатом веке как рубашки с кружевами и белоснежными манишками, приталенные камзолы, кюлоты и белоснежные чулки в обтяжку, и яркие шёлковые кафтаны-жюстокоры с красивыми поясами, а Гоцци не жалел денег на любимого ученика. Личико же отрока Джовано было ещё нежным, он ещё не совсем перерос детскую мягкость, черты имели кукольную изящность и тонкость, а цвет лица был слегка аристократично-бледный, из-за чего его большие карие глаза казались ещё красивее и выразительнее. На плечо же отрока изящно, как волны, спускались тёмно-русые вьющиеся волосы, собранные в хвост зелёной ленточкой. При такой красоте, высокой грамотности и изысканных манерах и одежде Джовано выглядел чуть старше своих четырнадцати лет…
В прочем, все уже за три года из обитателей имения Гоцци крепко привыкли к тому, что Джовано – постоянный житель этого имения. А обитателями-то имения были многочисленные слуги, горничные, сам Гоцци и его младшая любимая сестра Гертруда…
Самому пожилому Аббату Гоцци было уже пятьдесят лет, а его младшей сестре Гертруде двадцать. Вы спросить, как же так получилось? Дело с том, что родители Гоцци когда-то из жалости подобрали в свой дом маленькую девочку, что подкинули им под порог, рядом с малышкой не было ничего, кроме записки с именем: «Гертруда». Так, собственно у родителей Гоцци появилась приёмная дочь, которую они растили в любви, как родную, пока были живы, а у Гоцци – младшая сестра, которой оставили её имя Гертруда. Как ушли в жизнь вечную их родители, заботу о любимой сестре взял на себя сам Гоцци, составить ей хорошее приданое, дать достойное образование, найти подходящую выгодную партию…
…Надо отметить, что в свои двадцать лет Гертруда была высокой красивой девушкой с женственной фигурой среднего телосложения, нежным бархатным личиком с лисьими раскосыми глазами и красивыми блондинистыми волосами, которые она то собирала в модные высокие причёски, то делала кудри и обильно пудрила. Её наряд всегда состоял из изысканных дорогих модных платьев из атласа и парчи с бантами, Голанскими тонкими кружевами, а образ дополняли изящные туфельки и изысканные драгоценности: сапфиры, изумруды, топазы в колье на шею и разных серёжках и браслетах.
… Конечно, до этого рокового бедового для Джовано дня, Гертруда и Джовано знали о том, кто как появился в этом доме, приятельски мимоходом за обедом в шикарной позолоченной столовой могли пообщаться…
… Но в этот день всё изменилось. После долгих уроков четырнадцатилетний Джовано вышел нарядный с мороженым в сад, просто прогуляться и отдохнуть от изучения наук, а Гертруда стояла, спрятавшись за большой позолоченной клеткой с белыми домашними голубями, чтобы юноша не заметил её. Шурша золотой парчой своего пышного платья с голландскими кружевами и вставками из малинового атласа, она нервно поправляла свою высокую напудренную причёску с кружевной лёгкой накидкой, которую развевал ветер…
… Сердце Гертруды трепетало сильней, чем у голубей в клетке, потому что она вдруг поняла для себя, что влюбилась в Джовано…
… Чем дольше девушка стояла, искоса поглядывая лисьими глазами из-за красивой золотой клетки с декоративными голубями на красивого отрока, чем сильней и сильней в ней разжигался нехороший огонь страсти, всё явнее и явнее в ней доминировали не благородные чувства настоящей любви, а опаляющее любовное влечение. И вдруг Гертруда оскалилась самодовольно, прищурила лисьи глаза и сладострастно подумала: « Та-а-к, сегодня мой старший брат уедет надолго по церковным делам из имения, в большой церковной библиотеке он всегда надолго пропадает, он никак не сможет узнать, чем я тут занималась в его отсутствие, так что Джованни никуда не денется, будет моим…».
… А милый красавец-отрок Джовано Казанова, совершенно не подозревая, какая опасность сейчас повисла над ним, сидел на расписной мраморной скамейке, любовался садом, кушал с довольным видом ещё невиннейшего ребёнка мороженое, мечтал…
… Вдруг Джовано стало скучно в саду, и он решил: «Как-то без дела на птичек в саду глядеть надоело, пойду лучше в свою комнату, Гоцци же вчера дал мне почитать очень увлекательную научную книгу о самых редких опытах по физике и химии, дочитаю её…».
… И Джовано отправился к себе в комнату, с радостью погрузившись с головой в любимое занятие: чтение, тем более он знал, что Гоцци сейчас уедет надолго и никто ему не помешает читать, сколько душе угодно. Комната Гертруды с красивыми цветочными узорами на стенах, зелёными атласными балдахином и шторами вышитыми золотой нитью, где, помимо шкафа с нарядами и изысканного трельяжа, да полки, где стояли французские любовные романы (легкомысленная Гертруда считала другую литературу скучной) и золотых подсвечников украшала красивая картина-пейзаж в массивной бронзовой раме, уже была приготовлена девушкой к любовной встрече…
… Гертруда тем временем, вся пылая в своём любовном влечении, сидела на окне в своей комнате, стыдливо прикрывая лицо кружевной накидкой на высокой напудренной прическе, с нетерпением ждала, когда Гоцци уже уедет…
… И тут Гертруда увидела, что карета её старшего приёмного брата, аббата Гоцци с грохотом тронулась, она весело соскочила с подоконника, закрыла окно, и поспешила в комнату Джовано.
… Мальчик-отрок сидел за массивным дубовым столом с витыми бронзовыми ножками, обложившись разными любимыми книгами, и увлечённо читая ту самую увлекательную книгу по физике и химии, его вьющиеся локоны тёмных волос, собранных лентой цвета морской волны, спускались красиво на плечи. Он вальяжно сидел за столом, и был одет весьма со вкусом: белоснежные чулки с ботинками, синие кюлоты и украшенную белыми кружевами рубашку цвета морской волны. Тут резко дверь в комнату Джовано открылась со скрипом, и в комнату зашла Гертруда, шурша невероятно пышным подолом своего абрикосового платья с золотой вышивкой, парчовой верхней юбкой, зелёными бантами и кружевами на лифе, а на шее у неё сверкало изумрудное колье.