Страница 2 из 8
Обе деревни вышли с керосиновыми фонарями в перепаханное поле. Я очнулся, когда на меня наткнулась мать.
Она схватила меня и хотела поднять на руки, но не смогла. Камни не дали.
Меня принесли домой вместе с камнями. Из последних сил я дал взрослым бой, не позволив вытряхнуть камни из подкладки.
Я спал счастливым человеком. Камни мои, светящиеся всеми цветами радуги, лежали под кроватью, готовые превратиться в сказочную крепость.
Мужик в тулупе
В нашу деревню прикатила на метелях и вьюгах зима, пруд и речка застыли, поля снегом покрылись, дороги замело. А все ждали праздника. И отец мой ждал, и мать, и сестра.
– Скоро уж Новый год! – вздыхал отец, – надо мужиков в лес за елкой отправлять, надо в район ехать за подарками…
С тех пор не люблю я Новый год. Какой-то он ненастоящий, как фальшивая борода у Деда Мороза. Скучный и предсказуемый.
Я в школу еще не ходил, хотя на елку меня водили или возили в школу, но я, убей меня, не помню ни елки, ни Деда Мороза. Но помню то, что было до того события.
Помню хорошо, потому что влетело мне тогда под тридцать первое и первое число. И еще сестре моей влетело. Она была постарше и уже ходила во второй или первый класс.
Мы сидели в доме, и тут я услышал, что по лестнице, ведущей на чердак, кто-то поднимается. Большой и грузный. Потом послышались шаги на чердаке. Мы замерли от страха. Прошло немного времени, и опять заскрипела лестница, хлопнула калитка.
Я выглянул в окно. По улице торопливо шагал человек в тулупе, валенках, большой шапке. Вот он сел в розвальни, взмахнул кнутом, и лошадь покорно потрусила в соседнюю деревню.
– Дед Мороз! – ахнул я.
– Тонька, – сказал я сестре, – это Дед Мороз приходил к нам на чердак.
Сестра тоже глянула на удалявшиеся сани и предложила:
– Надо посмотреть на чердаке.
Мы обули валенки и вышли в коридор. И верно, он был заполнен сказочными, волнующими запахами ванили, печенья, конфет, яблок.
Уже не страшась, мы влетели на чердак и замерли. На чердаке стоял большущий мешок, завязанный на горловине красной тесьмой. А запах, исходивший от этого мешка, лишал разума. Мы торопливо развязали тесьму. Мешок был полон бумажных пакетов с картинками и надписью: «С Новым годом!». Чего только не было в этих пакетах: вафли, конфеты, орехи, яблоки…
– И это все нам? – воскликнул я.
– Нет. Это, наверное, на всю деревню, – рассудительно сказала сестра.
– Жалко, что он не зашел к нам! – сказал я. – А то некому и спасибо сказать.
– Побежали ребят собирать, – сказала сестра. И мы прыснули в разные концы деревни.
Скоро человек пятнадцать разновозрастной сопливой малышни было у нас на чердаке.
– Каждый из вас, – сказала сестра, – должен за подарок прочитать стишок…
Мешок быстро худел. В нем осталась только половина подарков. Мы с сестрой взяли по пакету и спустились в дом, а радостная ребятня понеслась по избам хвастать перед родителями подарками.
Мы с сестрой высыпали свои подарки в вазу и сели пировать. Когда пришел отец, конфет оставалось немного. Но на столе лежала гора фантиков.
– Вот, папа, мы и вам оставили, – сказал я с гордостью.
– Откуда это? – спросил удивленно отец.
– А это Дед Мороз приходил и мешок оставил. Мы всем детям уже раздали подарки.
– Какой Дед Мороз?
– В тулупе, шапке, – чуть слышно отвечала сестра. – Он на лошади уехал…
– Это был школьный завхоз! – застонал отец… – Что же мы будем вручать школьникам на елке?
Волки под окошком
Зима подходила к концу. Она всегда заканчивалась после моего дня рождения.
И в тот раз это был счастливый день. Мне подарили набор «Мойдодыр» в красивой картонной упаковке. Чего там только не было: мыло, зубной порошок, щетка, зеркальце, расческа. И еще большой флакон одеколона.
Мне больше всего понравился одеколон.
«Тройной» – так он назывался. Он замечательно пах, его запах напоминал запах леса, который начинался прямо за нашим двором, луговых цветов и еще чего-то такого волнующего, таинственного… Обычно отец брызгал на себя одеколоном «Красная Москва», когда брился. Прежде он точил на ремне острейшую бритву, намазывал лицо с помощью помазка мыльной пеной и дальше начинал бриться.
Значит, и я уже стал настолько взрослым, что мне дарят одеколон. Для бритья!
Я задумал тоже при случае побриться. Только вот отец старался запрятать каждый раз так свою бритву, чтобы ее не нашла моя мать, которая часто шила и порола одежду, а с опасной бритвой пороть выходило очень легко. Нитки буквально распадались при одном прикосновении к ним бритвы. И когда отец следующим утром приступал к бритью, собираясь в школу, я слышал, как он приглушенно чертыхается… И долго потом точит бритву на камне. Побрившись, он опять прячет бритву. Но разве от меня можно что-то было спрятать?
И вот я тоже захотел побриться, чтобы воспользоваться подаренным мне «Тройным» одеколоном.
Чем бы это бритье кончилось? Представить трудно.
Но к вечеру нам привезли дрова. Целый трактор дров.
Мужики сноровисто выгрузили дрова прямо перед окнами нашего дома и пошли в избу угощаться.
Сидели они на кухне. Мать выставила две пол литра, а на закуску из печи целый горшок тетеревов, тушеных с картошкой.
Тетеревов утром добыл отец. Он всегда их так добывал. Был март, снег утренниками стоял броней, и тетерева токовали прямо за двором нашего дома, рассевшись на березах. Несколько петухов бились под деревьями так, что только перья летели.
Отец брал старенькую одностволку, выходил в сени, тихонько выставлял окошко и палил по тетеревам.
А в печи уже полыхал огонь. Отец щипал петухов, чистил, и вот уже горшок с жарким ставился в печь… К обеду варево упреет. А пока мы завтракали куриными яйцами, вчерашними пирогами с капустой, пили чай.
Родители уходили в школу, а мы оставались на хозяйстве втроем. Я, Дамка, крохотная собачонка, служившая нам верой и правдой, и ласковый маленький теленок Звёздка, с белой звездой во лбу. Теленок находился в загородке у печки. Ему было настелено соломы столько, что у него лишь голова торчала на волю. И мы с Дамкой забирались к Звёздке на его соломенную постель, я обнимал за шею теленка, Дамка устраивалась между нами, и мы счастливо засыпали.
…И вот привезли дрова. Они лежали у дома. Это были длинные березовые хлысты, которые предстояло распилить, расколоть и уложить в поленницы.
Дамка осталась на улице охранять дрова.
Трактористы выпили и стали хлебать жаркое. Потом выпили за мой день рождения, похвалили мой подарок, оценили одеколон. И в это время за окном послышался отчаянный визг собаки. Все кинулись к окну. В освещенном квадрате окна стояла Дамка, заливаясь яростным лаем. И тут мы увидели волка, выступившего из темноты. Он хотел было схватить собачку, но та увернулась и спряталась меж хлыстов. Появился еще один волк.
– Василич! – застонали мужики. – Где у тебя ружье?
А отец тем временем торопливо искал под фуфайками и полушубками свое ружье.
– Дамка, Дамка! – кричал я. – Держись!
– Василич! – кричали трактористы. – Уйдут!
Наконец, отец нашел ружье, бросился на улицу, на ходу вытаскивая патроны из патронташа.
Мы видели, как он появился в свете окна, вскинул ружье и выстрелил в волка.
Видимо, пуля попала тому в лоб, он осел на задние ноги, тряхнул головой и прыгнул в темноту.
А отец удивленно разглядывал своё ружье. У ружья был разорван ствол.
…Скоро отец пришел в дом. Дамка проскользнула в двери первой.
– Ну, встречай героиню, – сказал мне отец. – Не отдала волкам дрова на поругание. А вот ружье мое подвело.
Все загомонили сразу: