Страница 8 из 30
– С днем рожденья.
– У меня в апреле, – и только потом понимаю, как глупо звучат мои слова. – Твою мать! Что это?
Рябое лицо Санжара на секунду искривляется в ухмылке:
– Сегодня второй будет. Я бы на твоем месте отмечал, – он откидывает щит в сторону. – Люди Адама. Они тебя караулили у подъезда. Машину их я сжег. Сами – вот они. Можешь не благодарить.
Я лишь качаю головой:
– Саня… Ты зачем их грохнул? Мы же с Адамом нормально работали. Нам же хана теперь! – в моей голове уже строятся и рушатся один за другим планы бегства из города.
– Хана была бы, если бы они тебя приняли утром по дороге за пивком. Адам про сестру узнал.
– Он нас обоих теперь за яйца подвесит! Это же Анзор?
– Да, и братик его.
Племянники Адама. Нам конец.
Можно свалить в Читу, можно в Бурятию. И там, и там быстро возьмут. Буряты с Адамом плотно завязаны, как и читинские, укрыться не получится. Можно в Кызыл проскочить, если заранее связаться с людьми – у Санжара там были близкие.
Санжар отвлекает меня от размышлений:
– Это не все. Пойдем.
Возвращаемся к машине. Я еле передвигаю ногами, о стенки черепа хаотично колотятся мысли, в груди полыхает пожарищем страх. Можно попробовать рвануть в Иркутск. А там что? Я там никого не знаю, кроме шелупони всякой. Можно перекантоваться пару дней, в принципе, но придется дергать дальше. А куда? В Приморье? Или в сторону Москвы? По дороге на Москву точно примут, за Урал перевалить не успеем. Значит, Приморье или Хабаровск. В Хабаре у меня сослуживцы были, можно попробовать там осесть. Паспорта намутим. Все заново. А если и там достанут? Мир перед глазами идет паутиной трещин и начинает медленно и неотвратимо сыпаться. Санжар открывает багажник и манит меня рукой:
– Иди, поздоровайся.
В багажнике, весь в синяках, ссадинах и потеках крови, лежит связанный серым скотчем Адам. Он бешено вращает белками глаз и начинает дергаться, как в припадке, когда видит меня. Еще бы. Я бы и не так бесновался.
– Смотри-ка, он тебя узнал, – Санжар смеется.
– Да уж вижу.
Адам мычит, бьется о стенки багажника, пока Санжар не говорит ему:
– Угомонись! – После этой короткой команды, брошенной тихим, как шелест веток над головой, голосом, связанный замирает. Кролик перед удавом.
– Давай, берись, вытащим его.
Мы вытягиваем Адама и ставим на ноги. Санжар указывает пальцем на водительскую дверь:
– Там сбоку в двери нож лежит, принеси, на ногах скотч разрежем.
Пока я иду за ножом, Санжар достает из багажника монтировку, и я слышу за спиной три резких хлестких удара и неприятный хруст. Возвращаюсь с ножом. Адам валяется на земле и ревет, как медведь. Санжар наступает ему на голову, вдавливая лицом в мох:
– Заткнись! Заткнись, сука!
На штанине Адама в районе колена расплывается бурое пятно.
– Так не убежит, если что, – разрезая скотч, говорит Санжар. – А бегать он мастак – от меня в окно сиганул, еле догнал его в сквере.
– Саня, что мы творим? Нахер ты его-то взял? Нам теперь точно не жить, понимаешь? Вся диаспора на уши встанет.
– Мы делаем то, что необходимо. Они пока очухаются, что к чему, пока власть делить будут, нас и след простынет. Следы заметем. Будем защиту менять, как перчатки – так и уйдем. Адам тебя убить собирался. Те двое привезли бы тебя к нему, так же в багажнике и связанным, а он бы тебя на ремни порезал. После того, что с его сестрой по твоей вине случилось, это тебе гарантировано было.
– Саня, ну там же несчастный случай был!
Санжар подходит ко мне вплотную, снизу-вверх пристально глядит в глаза:
– Несчастный случай, Игорян, это когда ты едешь после работы домой к семье, а в тебя на трассе врезается угашенный амбал. А когда ты и есть этот угашенный амбал, обнюхавшийся и обколовшийся товара вместе с сестрой того, кто дал тебе его на продажу, то это не несчастный случай, а косяк. И за такие косяки спрашивают по всей строгости. Особенно, если ты работаешь на ингушей. Пошли.
Он пружинисто поднимается на ноги, поднимает Адама и тащит его, подволакивающего кровоточащую ногу и тихо вскрикивающего сквозь скотч, к чернеющей могиле на залитой солнцем прогалине. На ходу продолжает:
– Помнишь, Игорь, когда я откинулся? Когда тебя в дело привел? Сразу же тогда сказал, что дело рисковое, что нужно аккуратно все мутить и без глупостей. Ювелирно надо работать. А то аукнется. Ты тогда согласился, сказал, что готов на все. Я ж тебя из такой жопы вытащил, в люди вывел, а ты меня так подставляешь. И сам подставляешься. Не будь ты моим другом, закопал бы тебя вместо этих. А так, раз ты на все готов, вот тебе выход из ситуации, – он ставит Адама на колени на краю ямы так, чтобы тот видел тела на дне. – Адам? Адам! Ты меня слышишь? Узнаешь Анзора с братом?
Тот угрюмо кивает в ответ.
– Так вот, Игорян, выход такой. Убей его, и свалим на пару месяцев в Кызыл к Белеку, он нам поможет, укроет на время. За ним должок висит мне за те фуры отжатые. Отсидимся в комфорте, пока тут передел территории идти будет. Вали его, как хочешь. Есть нож, есть бита, есть монтировка. Тут неподалеку ручей, отмоешься потом.
– Да как так… Нет другого выхода?
Твою мать, твою мать, твою мать! В ушах отбойником лупит пульс.
– Я мог бы сам его грохнуть, но уже и так поработал, – Санжар кивает на яму. – Да и сколько можно жопу тебе подтирать? Давай, не церемонься, гаси его.
– Я не о том, Саня. Может как-то можно… Ну, я не знаю.
Я действительно не знаю. Ситуация патовая. Хоть есть, куда валить. Но, черт возьми, как так? Просто взять и убить человека, связанного к тому же. Всякое бывало, но такое… Санжар словно читает мои мысли:
– В живых его оставить хочешь?
– А есть такая возможность?
– Он тебя жалеть бы не стал. Не стал бы? – трясет его за шиворот.
Адам снова кивает, не сводя с меня тяжелый взгляд.
– И уж поверь мне, Игорь, в его руках ты бы умирал очень долго. И если он не сдохнет, то рано или поздно до нас доберется. Давай закончим по-быстрому. Все уже сделано. На тебе только Адам.
Глубокий вдох, медленно выдыхаю.
– Я понял, Саня. Давай биту.
– Хорошо, – и он направляется к машине.
Адам начинает что-то отчаянно мычать, когда я замахиваюсь. Мой друг безучастно курит в сторонке.
– Он что-то сказать хочет, – говорю я.
– Увы, последнее слово мы ему дать не можем. Скотч сдерешь – заверещит на весь лес. Гаси его так. Давай быстрее.
Главное – не думать. Снова замахиваюсь, поднимаю взгляд на ветви деревьев, искрящиеся последней росой в лучах солнца. Смотрю в покрасневшие от бессильной ярости глаза Адама и с силой опускаю биту на его голову. Гулкий удар, хруст и влажное чавканье. Адам валится на бок и, дергаясь, чуть не сползает с края ямы вниз, но вовремя подскочивший Санжар придерживает его и оттаскивает в сторону.
– Он еще жив. Бей. Раза три, чтоб наверняка.
Три удара наношу будто бы уже и не я. Механически, безучастно. Адам лишь грузно вздрагивает всем телом.
Санжар сталкивает тело в яму, а я иду через лес к звенящему ручейку. Долго моюсь и отупело смотрю, как длинные красные полосы убегают вниз по течению. Отмываю биту, ногтем выковыриваю застрявшие осколки костей. Где-то над головой, среди костистых лап ветвей перекрикиваются невидимые моему взору птицы.
Когда я возвращаюсь, Санжар протягивает мне пакет с одеждой:
– Вот тут шмотки тебе новые. Свои кидай в яму. Заляпался весь.
Заляпался. Какое неуместное слово. Какое-то детское и чужеродное на пропахшей смертью поляне. Стягиваю забрызганные толстовку и штаны, бросаю в могилу.
– Кроссовки тоже, в пакете есть пара, – мои «найки» летят вслед за шмотьем. – И с рукояти пластырь скрути, – указывает на биту. – Пластырь в яму. Биту голыми руками не трогай больше.
Пока одеваюсь, Санжар щедро поливает одежду и змеящуюся ленту пластыря бензином из бутылки и кидает подожженный спичечный коробок. Когда вещи прогорают, он принимается закидывать яму землей.