Тафгай.

В «Пельменной» по традиции взял двойную порцию фирменного одноименного блюда, стакан сметаны, стакан компота, а вот от беленькой сразу отказался. Во-первых: денег жалко, которых итак не много. Во-вторых: а смысл? Вот о нём я и размышлял, автоматически поедая купленную мной пищу.

- Встретишь сегодня в восемь? – У столика возникла весёлая и подвижная Зинка.

- Нет, - я хмуро опрокинул внутрь желудка стакан густой сметаны.

- М-м-м, прошла любовь, завяли помидоры? – Женщина резко переменилась в лице.

- Понимаешь, Зиночка, - я салфеткой стёр белые усики от натурального молочного продукта. – Тяжело идёт пока «Война и Мир». Лев Толстой в ней только про один дуб целую главу изобразил. А кроме него - есть ещё ручеек, травка и небо Аустерлица. Не могу я мастера цеха подвести. Иначе план не вытянем в этом квартале, - я тяжело вздохнул.

- Знаю я твой план! – Вспыхнула Зинка. – Баб еб…шь в своей женской общаге! Всех без разбору!

Я чуть пельменем не подавился, от такой откровенности. И хорошо, что народ пока на смене впахивает и в «Пельмешке» кроме меня и работников общепита нет никого.

- Так его крой Зинаида, кобеля проклятого! – Добавила от кассы толстая тетенька в белом фартуке. - По бля..ям своим бегает, а нами порядочными пренебрегает! Сволочь!

- Вы соображаете, нет! – Я тоже завёлся от ничем не обоснованных нападок. – Я вам про Льва Толстого толкую. А вы всё к одному сводите. Если, значит, мужик литературой заинтересовался, то это дело нечистое, так? А если он домой на бровях приходит каждый день, то тут можно быть спокойной? Правильно?

Вдруг Зина разревелась и бросилась мне на шею просить прощение.

- Погоди, - я отстранил странную женщину. – Давай я тебя с мужем помирю. У меня рука легкая, - я показал свой кулак размером с кувалду. – Как дам ему в одно ухо, так из другого у него вся дурь вылетит.

- Сама помирюсь, - внезапно успокоилась женщина и вернулась к своей непосредственной работе. Да и в «Пельменной» появились новые голодные клиенты.

***

Первого сентября, с тяжелыми мыслями о том, что как жить дальше по новому – пока не знаю, к шести часам утра я грустно передвигал ноги в сторону заводской проходной. Единый людской поток, в котором я, как капля в полноводной реке безучастно плыл, монотонно гудел и тихо переговаривался.

«Как же мне сегодня смену отработать-то? – ломал я голову. – Я ведь завод видел только на картинке. И с какой стороны к фрезерному станку подойти даже представления не имею».

- Ванюха, здоров! – Вылез откуда-то маленький тщедушный мужичок.

«Данилыч, коллега», - вовремя пришла подсказка от шибко умного организма.

- Привет Данила, - я пожал сухонькую руку. – То есть Данилыч. Ты там это, в цехе, чуть что подскажешь какую кнопку нажать надо. Хорошо?

- Чё, память-то совсем от рук отбилась? – Хмыкнул мужичок. – А ты знашь чё, сразу иди к Ольге Борисовне в медпункт. Пусть она тебе бюллетень продлит.

- Разберёмся, - пробубнил я.

Но как оказалось, страх неизвестного ремесла - был напрасен. Тело моего предшественника, после команды – работать, само с деловым видом взяло в руки чертёж какой-то хреновины, повертело его и так и сяк и сразу направилось к станку. Чего там оно дальше само делало, я решил не вникать. Вроде что-то крутится, что-то фрезеруется, что-то сверлится, и нормально.

Два раза мимо пробегал мастер, и, померив штангенциркулем готовые загогулины, даже похвалил меня один раз.

- Иван, ты давай это прекращай так впахивать, - сказал мне какой-то высокий и худой мужчина, лет сорока семи. – А то нам нормы потом все повысят. Из-за твоего рвения. И будем мы за те же деньги долбить в два раза больше.

«Казимир Петрович, хороший мужик, тоже коллега», - прилетела новая вводная.

«Стоп работа», - скомандовал я своему организму. И рука сама собой нажала на красную кнопку, которая обесточила бездушную фрезерную железяку.

- Пойдём на политинформацию, - улыбнулся Петрович.

И наша троица в составе, я, Данилыч и Казимир Петрович, спустилась в маленькую укромную комнатушку. На стол, сделанный из ящика, легли две консервы - кильки в томатном соусе. Половина буханки черного хлеба и нарисовался маленький мерзавчик водки, такая миниатюрная бутылочка вместимостью в одну восьмую часть литра. Данилыч выставил три гранёных стакана, но я отрицательно покачал головой.

- Понимаю, после отравления - нельзя, - согласился сухенький мужичок. – Тогда поешь.

- Я, мужики, завтра тоже с собой хавчик принесу, - виновато пробубнил я, делая себе бутерброд с килькой. – Ещё плохо ориентируюсь в рабочем процессе.

Работяги за один присест быстро осушили содержимое фуфырика. У Петровича вмиг «загорелся глаз», и его тут же потянуло на философские темы.

- Мы, пролетарии, рабочий класс, в Советском союзе как в броне! – Вытолкнул наружу первую мысль Казимир. – Вот ты, Иван – детдомовский. Работу имеешь – раз. Койку в общаге – два. В очереди на жильё стоишь - три.

- Баб ещё до кучи имеет, - подсказал соратнику по труду дельную мысль Данилыч.

- Точно, - согласился Казимир Петрович. – Но…

Чем хотел было возмутиться Казимир, осталось загадкой, так как на огонёк заглянул мастер Ефимка, и потребовал немедленно приступить к выполнению служебных обязанностей. А я подумал, что нужно книжку какую-нибудь взять в библиотеке, чтобы было чем заняться, пока руки сами работают, выполняя норму на сто два процента.

После обеда прибежала взволнованная врачиха и долго уговаривала, чтобы я срочно зашёл на медицинский осмотр. Я же ответил, что не имею права в день знаний, когда все школьники как один сели за парты, увиливать от созидательного труда, прячась в медицинском кабинете. Ольга Борисовна предложила ещё раз подумать, а я сказал, что обязательно.

- В следующий раз на бюллетень не рассчитывай, - обиженно пробурчала знойная женщина, «мечта поэта».

Однако посетители на сегодня для меня не закончились. Появился около станка странный мужик в пиджаке с хитрыми и бегающими глазками. Он постоял, покряхтел справа, разминая в руках толстую тетрадь, затем обошёл слева.

- Если срочно надо что-то фрезернуть, то иди к мастеру, - пробурчал я недовольно. – Я не шабашу. Если только завтра и то не точно.

- Иван, не признал что ли? – Удивился мужик в пиджаке. – Это же я Самсонов Олег Палыч, физорг наших ремонтных цехов, механического и инструментального.

- Ну-ка отойди, - попросил я физорга. – Голову немного набок, улыбнись, боком повернись. Едрит мадрит, Самсонов, сукин сын, сколько лет, сколько зим?! – Картинно обрадовался я. – Чё пришёл-то?

- Кроме тебя некому постоять за честь подразделения, - затараторил Олег Палыч. – С сегодняшнего дня «Спартакиада» предприятия стартует. Нужно метнуть гирю.

- Куда метнуть? – Я выключил станок и присел на табурет, так как ноги за смену уже порядком устали.

- Да никуда, а на численность, то есть на сколькость. В общем, чем больше раз метнёшь, тем лучше. Значит, записываю тебя, - Самсонов открыл тетрадь и стал там что-то строчить. – Сегодня в восемь часов в спортзале ДК ГАЗ, форму иметь свою при себе.

Вдруг в проходе между стеллажами с заготовками появилась молодая девчуля лет примерно девятнадцати, плюс минус пару лет, в платье выше колен по теперешней смелой моде, и в туфлях на толстом каблуке. Ну, я естественно отвлёкся, посмотрел на новую персону женского пола. «Немного худовата», - автоматически отметил мой трудовой мозг. Я ей - приветливо улыбнулся, она мне - приветливо улыбнулась. А физорг Палыч почему-то враз посерел в лице.