Счастливчик Ген

Он легко подтянулся, перегнулся через забор и мечом открыл едва звякнувший засов калитки. Один за другим мы вошли во двор вслед за магом и заперли за собой калитку. Стражники заняли свои места, а мы подошли к дому. Входная дверь ожидаемо оказалась запертой. Окна фасада были прикрыты местным аналогом ставней и заперты изнутри. Наши ставни представляли собой две створки, сдвигаемые вместе, а местные состояли из одного сбитого из досок щита, повешенного над окном. Утром такой ставень поднимали и упирали в стену длинным штырём, а на ночь опускали, а штырь вставляли в отверстие в стене и запирали изнутри. Оставив стражников со стороны фасада, мы прокрались на задний двор, но и здесь дверь и окна были закрыты.

– Тебе надо забраться под навес над дверью и висеть там с мечом наготове, – шёпотом сказал мне маг. – Как только откроется дверь, руби любого, кто покажется, и не давай закрыть дверь. Забудь о том, что ты хотел кого-то захватить, это попробую сделать я. А ты постарайся выжить и отвлечь на себя часть их внимания. Если сможешь кого-нибудь зацепить, будет совсем хорошо.

Недоумевая, как Маркус заставит местных ниндзя открыть дверь, я забрался под навес и ухватился одной рукой за стойку, а второй извлёк меч и, чтобы легче было держаться, упёрся им в стойку навеса. Маг спрятался за крыльцом, и откуда тотчас раздался жалобный кошачий вопль, от которого я чуть не свалился вниз. Вопль повторился, полный вселенской тоски. Потом там будто заплакал ребёнок. Под конец плач перешёл в жуткий многоголосый визг, не оставлявший сомнений в том, что под крыльцом сцепились как минимум два матёрых кота.

Не знаю почему, но у нас в военном городке кошки были редкостью, зато у стариков в Азове в каждом дворе их было немерено. Летом, с наступлением темноты, коты устраивали концерты, подобные тому, какой я сейчас слышал в исполнении мага. Наши враги обладали железными нервами и терпели это целых пять минут. Я уже начал уставать так висеть, когда клацнула задвижка, и в приоткрывшейся двери появилась рука с полным водой кувшином. Прежде чем я нанёс удар, убийца успел выплеснуть воду. Взмах моего меча – и отрубленная кисть руки вместе с кувшином упала на крыльцо. Я спрыгнул вниз и нанёс колющий удар в проём двери, попав во что-то мягкое. Отчаянный, полный боли и страха крик тут же оборвался. Я рывком дёрнул меч на себя и отскочил от падающего тела, которое своим весом открыло дверь нараспашку. Мокрый Маркус сделал первый шаг на крыльцо, а я уже изо всех сил рубился с новым противником. Мы оба дрались, ускорившись до предела, но у моего врага были два меча, которыми он прекрасно владел, а у меня не было ни щита, ни даже кинжала, и приходилось отбивать оба его клинка одним своим. Я не всегда успевал и уже заработал несколько не очень серьёзных, но болезненных ранений. Противнику удалось оттеснить меня от двери, но он не успел её захлопнуть из-за Маркуса. Меня отнесло в сторону, а оказавшийся на моём месте маг первым же ударом выбил у из рук убийцы один из клинков, а вторым смахнул ему голову, отскочив от ударившей из разреза крови. Тело завалилось назад и с глухим стуком упало в коридор. Некоторое время было тихо, затем хлопнула дверь парадного крыльца и там, где мы оставили стражников, раздались крики и звон клинков.

– Беги к парням! – крикнул мне Маркус, а сам бросился в дверной проём, перепрыгнул через лежавшее тело и побежал вглубь дома.

Я послушно обогнул дом и в свете догорающих факелов увидел картину боя. Один из стражников отбежал в сторону и держался за раненое плечо, а два других, перейдя в ускорение, отступали под градом ударов вооружённого двумя мечами противника. Как я ни спешил, маг оказался быстрее. Выбежав из дома, он в несколько прыжков преодолел расстояние, отделявшее его от сражавшихся. Получив удар мечом по голове плашмя, убийца упал. Если бы не Маркус, стражники изрубили бы упавшего на куски. Он двумя ударами выбил из их рук оружие, а осмелившемуся возражать, отвесил подзатыльник.

– Спасибо за помощь, – сказал он стражникам. – Берите раненого и бегите к своим. И учтите, что вы долго были в ускорении и скоро почувствуете откат. Скажите Смелу, что всё закончено, пусть выдвигает часть людей сюда.

Стражники уже начали чувствовать этот откат. Больше всего на свете им хотелось улечься на запущенных клумбах и чтобы никто не трогал. Но они знали, что с магом лучше не спорить, поэтому без лишних слов поддержали раненого товарища и вывели его на улицу.

– Быстрее! – сказал мне Маркус. – Пока никого нет, берём этого и несём в дом.

Я тоже начал чувствовать накатывающуюся слабость от излишнего напряжения тела и кровопотери от ран, но взял бесчувственного убийцу со своей стороны и вместе с магом потащил в дом.

– А теперь уходи и не смей заходить, что бы ни случилось, – приказал мне Маркус, крепко связывая пленника раздобытой где-то верёвкой. – Сядь где-нибудь и немного отдохни.

Я был не в том состоянии, чтобы спорить, поэтому спустился с крыльца, сел на землю спиной к стене и закрыл глаза.

Отчаянный крик человека, с которого заживо сдирают кожу, оставил меня равнодушным. Подобные крики прозвучали ещё несколько раз, затем всё стихло. Послышались шаги, и на крыльце появился Маркус. Его тоже шатало от слабости, но мне было гораздо хуже.

– Пленнику удалось развязаться, – устало сообщил мне маг. – Эти последователи Кашны такие искусники. Недаром предпочитают не брать их в плен, а кончать на месте. Я и кончил... при попытке к бегству. А заодно кое-что узнал о его столичных приятелях и о том, кто вас заказал. Но об этом пока надо молчать. Э, Ген, да ты совсем скис! И ещё раны! Почему молчал?

В ушах зазвенело, и я потерял сознание. Очнулся в своей кровати уже под утро. Раны были перевязаны и почти не болели. Болела душа от ощущения невозвратимой потери и чувства вины. Рядом, отстранившись от меня, чтобы не задеть раны, спала Алина. За окнами шелестел дождь. Я лежал и тихо плакал, и небо плакало вместе со мной. Ушла та, которая помогла мне и полюбила всем сердцем, и которую полюбил я. Клара увидела во мне сына и заменила мать, а я так мало уделял ей внимания, занятый своими проблемами и любовью. И ничего уже не переиграешь. Можно лишь прижаться губами к холодному лбу, попорченному какими-то мерзавцами, и попросить прощения. Если справедливо то, во что здесь верят, она услышит, поймёт и простит, только воспитание атеиста не позволяет найти утешение даже в этом. Тихо, чтобы не разбудить жену, встал с постели, накинул халат и вышел из комнаты.

На ночь её оставили в том же кресле. Я зашёл в бывшую комнату Алины, взял стул и, постанывая от боли в раненой руке, принёс его в комнату матери. Я просидел рядом с ней, пока не рассвело и не пришла жена. Она обняла меня за плечи, прижалась щекой к щеке и сказала:

– Не надо предаваться отчаянию. Ты думаешь, ей приятно видеть, как ты себя изводишь? Сегодня мы её похороним, но будем помнить и любить. И отомстим!

Утром дождь закончился, и летнее солнце быстро высушило землю. Похороны организовал магистрат, за что я был благодарен Дашту Хнею. Я ещё не был в порядке физически и морально, а Маркус перенапрягся прошлой ночью и не мог помочь. Проститься с Кларой пришло неожиданно много людей. Они подходили один за другим, ласково гладили ей правую руку и молча уходили. Никаких угощений местным ритуалом не предусматривалось, так что халявщиков здесь не было. Были только те, кто уважал её при жизни и пришёл проводить на новое перерождение. Когда я опустил Клару в могилу и её начали засыпать землёй, примчался Верон с племянником. Граф ничего не сказал, лишь сочувственно посмотрел на моё осунувшееся лицо, зато Ник не был таким деликатным.

– А нас ты не мог пригласить? – с обидой сказал мальчишка. – Я относился к ней как к родному человеку. Друг, называется!