Страница 20 из 33
Он знал, чем для меня могло кончиться изменение памяти, и всё равно попытался сделать это, а значит, ему всегда было не просто плевать на мои желания и чувства, но и на мою жизнь в целом.
Выживу ли я после окончания контракта или сдохну? Неважно. Главное, своё он возьмет, а что будет дальше – его не касается. И, видимо, вот она – та самая причина, почему он так рьяно жаждал меня вернуть. Адам наверняка планирует во второй раз свершить то, что не удалось сделать в первый.
Еле дыша от боли в груди я ещё сильнее прижимаюсь к Остину, надеясь избавиться от всего сгустка чувств из-за открывшейся для меня новости. Но ничего не выходит. Его успокаивающие объятия, что вечно уберегали меня от всех невзгод, на сей раз нисколько не помогают.
Мне чертовски больно. Грустно. Страшно. Горько. Весь тот стандартный набор, что постоянно провоцировал во мне Адам на протяжении нескольких месяцев, вновь пульсирует во всей кровеносной системе. Только ещё более мощно и остро.
– Что это за мужчина, Остин? – уткнувшись носом в его шею, тихо выдавливаю из себя, пытаясь хоть немного отвлечься. Не думать. Не чувствовать. Абстрагироваться от убийственной мысли о том, что сделал Адам.
– Его зовут Кристофер Хоуп. Он сам нашёл меня и предложил совместить наши силы против Адама. Всю информацию о нём ты сможешь найти в интернете и, думаю, после того, как сделаешь это, ты, наконец, сможешь отбросить свои страхи в сторону и поверить, что у нас есть все шансы справиться с Хартом, – уверенно проговаривает Остин, и в моем скованном агонией сознанием вспыхивает одно логичное предположение.
– Так это он тебе рассказал всё обо мне и Адаме?
– Да.
– Но откуда ему всё известно?
– Это долгая история, о которой я расскажу тебе в другой раз.
– В другой раз? Так ты что, опять планируешь ворваться сюда втайне от Адама? – отстраняюсь от его шеи, зорко вглядываюсь в лицо.
– Нет. Во второй раз я так рисковать не буду. Я пришёл сюда сегодня не только потому, что ужасно хотел тебя увидеть и поговорить, но также чтобы дать тебе это, – он немного приподнимается, чтобы вытащить из заднего кармана джинсов айфон. – Держи. По этому телефону мы сможем спокойно общаться с тобой. Адам его прослушать не сможет. Главное, спрячь. И следи, чтобы он ни в коем случае его не обнаружил.
– А что это такое? – указываю на маленький прямоугольник в его руке, напоминающий флешку.
– Это, Ники, то, в чём будет заключаться твоя часть работы в нашем плане. Тебе нужно будет… – Остин прерывается, отвлекаясь на короткие прерывистые сигналы своего смартфона. Быстро смотрит в экран и чертыхается.
– Что случилось?
– Похоже, приказ Адама исправить неполадки с электричеством успешно исполняется. Весь пентхаус может ожить в любую секунду.
Моё сердце совершает двойное сальто от мысли, что Остина всё-таки могут засечь камеры.
– Тебе нужно бежать, – испуганно заявляю я, и на сей раз Остин со мной не спорит.
Он ловко встаёт с кровати вместе со мной на руках, и отпускает лишь тогда, когда добирается до входной двери.
– Спрячь телефон. Жди моих сообщений с инструкциями. И ничего не бойся, – строго даёт указания он и даже слова сказать в ответ не позволяет, запечатывая мой рот поцелуем. Глубоким. Жадным. Ненасытным. Прощальным. Но совсем не таким, какой был у нас в нашу последнюю встречу в Энглвуде, когда я прощалась с ним навсегда.
Он не убивает меня, не переполняет грустью до краёв и не зарождает в душе холодное ощущение одиночества, а наоборот, дает почувствовать, что я не одна.
И ведь правда… Я не одна. Никогда не была и не буду. У меня есть Остин. Я не потеряла его. И потому, хочу я того или нет, но я должна научиться принимать от него помощь.
Это крайне опасно. Рискованно. И страшно. Но теперь я согласна пойти на всё, лишь бы поскорее освободиться от Адама.
Если после всего, что он делал со мной, пока я была Анной, я была готова потерпеть и доработать до конца, то после новости, которую узнала о нём сегодня, я не хочу и не могу находиться с ним рядом, мило улыбаться, ублажать, пропитывать себя его силой, властью, запахом ещё больше, и самое главное – каждый день опасаться, что он вновь попытается проникнуть в моё сознание.
– Верь мне… У нас всё получится. Я обещаю, – горячо шепчет Остин мне в губы и коротко целует их.
– Я знаю… Знаю… И верю тебе, Остин. И никогда больше не буду сомневаться. Я сделаю всё, что ты мне скажешь.
Моё обещание, которое он так долго ждал, рисует улыбку на его губах.
– Я люблю тебя, – он сталкивает нас лбами.
– И я тебя, – без промедлений отвечаю я и закрываю глаза, чтобы не видеть, как он уходит.
Глава 9
Адам
Где именно находится черта, переступив которую тебе ни за что больше не получить прощения? За обычной ложью, предательством, изменой? Или же только за более страшными поступками – насилием и избиением? Наверное, каждый по-своему ответит на этот вопрос.
Кому-то хватает всего лишь уличить человека в неверности, чтобы навсегда вычеркнуть его из жизни без возможности вновь заслужить доверие. А для кого-то каждый день подвергаться физическому насилию – это норма, с которой они вполне могут сжиться.
Несколько месяцев назад я определённо был тем, кто относится к первой группе, из-за чего натворил немало дел и теперь совершенно не знаю, смогу ли когда-нибудь загладить свою вину. Ложь Лины и её страстная ночь с Ридом снесла мне напрочь крышу, и всеми своими последующими поступками я сделал всё, чтобы она меня возненавидела.
Разумеется, я ни разу её не ударил и, кроме повреждений во время секса, когда меня опять-таки неслабо заносило, не причинял ей никаких физических увечий. Однако всё равно считаю, что всеми своими поступками по отношению к ней ту самую черту я пересёк неоднократно.
Как оказалось, я гораздо более страшен и опасен не для тех, кого считаю своими врагами, а для той, в которую умудрился влюбиться, несмотря на все наши различия и тонну моих личных жизненных установок. И что теперь делать, чтобы исправить все совершённые мной ошибки, я не имею никакого понятия.
Майкл советует просто поговорить с ней на чистоту. Признать вину, сказать о своих чувствах, извиниться, в конце то концов. Но я даже в мыслях представить не могу, как сяду с Линой на диван и начну разговаривать с ней по душам.
Невообразимое и абсолютно тщетное дельце. Не только из-за моего всецелого отторжения к подобным вещам, но и из-за твёрдого убеждения, что сладкие оды о чувствах – это полнейшая брехня, которой грош цена.
Говорить – это не про меня. Доказывать делом – вот он единственный способ исправить сложившуюся с Николиной ситуацию, ведь я заведомо уверен на двести процентов, что мои признания с запоздалыми извинениями ровным счётом ничего не решат.
Лина больше не станет меня слушать. Не поверит, что бы я ей ни говорил. Не простит. И не полюбит. Именно это, будучи без сознания, она не переставала нашёптывать, пока я выносил её дрожащее тельце из разгромленной квартиры, ни на секунду не отпускал в машине всю дорогу до дома, а потом до самого утра пролежал рядом с ней в её постели, молча глядя на Линин беспокойный сон. Нюхал её волосы и кожу, как ошалелый, гладил по рукам с разбитыми костяшками, в темноте изучал черты её лица и, слушая её бессвязный шёпот, ненавидел себя так люто, как никогда никого в своей жизни не ненавидел.
Я виноват. Во всём, что между нами произошло. И виноват с самого начала.
Не будь я таким гордым, упрямым и непреклонным в своих намерениях на её счёт, всё могло бы быть иначе. Лина давно бы уже могла быть счастлива, а соответственно, и я вместе с ней. И если бы время можно было вернуть на пять месяцев назад – в тот самый вечер после приёма, когда моя дикарка с надеждой в глазах спросила: «Есть ли что-то больше похоти, Адам?», я бы без раздумий ответил: «Да, есть!».
И не просто больше. А всё, что она так хотела от меня получить. Всё, что ей теперь от меня больше не нужно. Всё, что я так долго отрицал, нещадно мучая нас обоих. И всё, что я наконец соизволил принять и теперь отчаянно хочу отдать ей.