Страница 7 из 37
– Вот унесло, – Том, провожая соседа взглядом, с шумом выдохнул воздух. – Таблетки у них такие, что ли? Или мозги шалят?
Дни в больнице тянулись медленно, словно резиновые. Том бесцельно слонялся по длинным коридорам корпуса, бродил по больничному скверу, ища, чем себя занять. Иногда ему удавалось помочь санитарам, перекладывая на каталки прибывших на «скорых» больных. Однажды его попросили привезти еду из кухни, и он стал возить ее каждый день. Пищеблок располагался в отдельном здании, на противоположном конце больницы. Еду в эмалированных ведрах с номерами отделений возили на тачке по низкому, напоминающему длинное бомбоубежище, подземному тоннелю, тускло освещенному пыльными лампочками, света которых хватало как раз на то, чтобы выйдя из одной тени, погрузиться в другую. Ему нравилось здесь представлять себя человеком, чудом выжившим после ядерной войны. Он везет еду таким же нескольким счастливчикам, которые ждут где-то там, за стенами со вздувшейся от сырости рыхлой штукатуркой, по которой плетутся толстые, покрытые паутиной кабели. Они, обреченные на жизнь кротов, никогда не выйдут на поверхность. Разве что в старости, чтобы напоследок насладиться солнечным светом.
Но вот тоннель заканчивался не мрачным бомбоубежищем, а лифтом, где еду поднимали на нужный этаж и развозили по отделениям. Жестяной грохот тачки оповещал весь корпус, что наступило время приема пищи.
Однажды, когда он втолкнул тачку в лифт, вместе с ним вошла симпатичная медсестра.
– Девушка, только сегодня и только для вас бесплатное такси, – бодро отчеканил Том. – Садитесь, подвезу. Машина не совсем современная, но еще вполне ничего.
Девушка отвернулась.
– Адресок черкните, я вечером подъеду.
– Больной, идите к себе в палату, – девушка стремилась выглядеть как можно строже и старше.
– Не могу, я при исполнении. – Том вышел из лифта и прислушался. Лифт остановился этажом выше, в отделении терапии.
«Только на смену заступила. Зайду в гости вечерком», – подумал он.
После обеда Том стоял в своей пустой палате у открытого окна и курил украдкой в кулак, сбивая пепел в мерный пластмассовый стаканчик.
– Здарова!
Он непроизвольно дернулся.
В распахнутой двери, широко улыбаясь, стоял в белом халате его друг Серый. В руках он держал большой пакет.
– Апельсинов, извини, нету. Зато я тебе гороха принес, прям с колхозного поля. Тем более что, как я вижу, ты тут радикально один, поэтому никому не повредишь! – захохотал он.
– Спасибо, Серый! Как дела вообще? Чего нового?
Серый сел на кровать напротив, вздохнул.
– Дела так себе. Ваньку убили.
Том похолодел.
– Кого? – он хотел ослышаться, хотел изо всех сил.
– Ваньку. Тремпель убил.
Том отчетливо вспомнил солнечный мартовский день. Уже совсем жарко, он стоит на остановке, распахнув куртку и щурясь от солнца. Мимо проезжают машины, неспешно трясутся автобусы. Вот на тяжелом мотоцикле с коляской, важно восседая на треугольном седле, тарахтит пожилой дед. Вдруг сзади, из-за поворота, на своей желтой «Чизете» вылетает Ванька. Прямо напротив остановки ставит ее на заднее колесо, с дымом и ревом обгоняя деда. А потом, обернувшись и весело подгазовывая, кивает тому: давай, мол, – слабо?
– …Где убили? Как?
– Таньку помнишь, его сестру? Она же замуж за Тремпеля вышла, и стала моей соседкой. А она сейчас беременная. Ну вот, Иван пришел к ним домой, вызвал Таньку из квартиры, и прямо на лестничной клетке «черным» втрескал. Она домой зашла, а Тремпель ее зрачки увидел и сразу все понял. Выскочил с ножом на лестницу, а Ванька еще там был. Ну, он Ваньку и… Одним ударом, короче. В сердце.
Серый перевел дух, помолчал.
– Мать моя на крик вышла, смотрит: Ванька на ступеньках лежит, а над ним Тремпель орет: «Танька, „скорую“ вызывай, я твоего брата убил». А сам дырку пальцем затыкает. Маленькую такую. А из нее кровь толчками хлюпает.
– Похороны были?
– Да, вчера. Я гроб нес. Я не знал, что ты в больнице, тебе позвонил, а мать сказала, что ты тут. На городском похоронили.
– Мы с тобой уже как похоронная команда, – вздохнул Том. – Столько народу закопали.
– Радикально. Давай помянем, что ли. – Серый достал из пакета бутылку. – Тебе можно?
– За хорошего человека всегда можно. – Том извлек из тумбочки эмалированную кружку и фарфоровую чашку.
– Ну, поехали.
Закусили. Помолчали.
– Ты-то как сам?
– Да видишь, мне больше повезло. Поперся, придурок, с Монголом на Стекляшку. Как чувствовал, что так и будет. Ну и получил свое. А главное, понимаешь, чудом оттуда вылез. И знаешь, кто меня вытащил? Зима! Помнишь такого? Он за твоим домом живет, собака большая у него.
– Знаю, – поморщился Серый. – Неприятный тип.
– Вот-вот. Этот неприятный тип спас мне жизнь. Я вот теперь думаю, что если б тогда ночью еще разок нарвался, сразу бы за Ванькой и отправился.
– Тут, главное, есть чем думать! – усмехнулся Серый.
– Прикинь, я вообще ничего не соображал, – продолжал Том, – все как во сне. Смотрю, а тут Зима приснился.
– Мутный он, радикально, – сказал Серый.
– Ага. Мы когда-то с пацанами в лесу гнездо построили, на дереве. Здоровое такое, двухэтажное, человек на пять. И вот пошли туда втроем, а с нами Зима увязался. Приходим на место, а из нашего гнезда кто-то борзо так: валите отсюда, а то щас спустимся и всех порвем. Снизу не видно, кто там и сколько их: гнездо высоко. Но это же наше гнездо! Ну мы давай себе дубины подыскивать, чтобы демонов изгонять. А Зима возьми и ляпни: «Все, поняли, уходим!» Тут из гнезда хохот. Оказывается, там наш Костыль сидел, с Лимоном. Горло зажал, чтобы голос не узнали, и хрипел. Зима потом оправдывался: со мной, говорит, собаки не было. Ну, все ржали, конечно. Мол, без собаки-телохранителя тебе, Зима, никак на белом свете жить нельзя. Такая история.
– Смешно.
– Теперь он на Стекляшке тренируется. Хочет сильным стать, чтобы без собаки по улице смело ходить. А я теперь ему вроде как жизнью обязан.
– Ангел-хранитель это, – уверенно сказал Серый.
– Кто? Зима? – не понял Том.
– Не. Просто спас тебя Ангел-хранитель.
– Бабкины сказки. Я в Бога не верю, и вообще не крещеный. Откуда он у меня возьмется?
– А, ну раз некрещеный, тогда конечно, – Серый кивнул. – Тогда просто повезло. Ваньке вот не повезло, хотя он крещеный был. А тебе повезло.
– Ладно, давай помянем.
– Давай…
– Что еще нового?
– Что еще?.. А, вспомнил. Тебе смеяться можно? Тогда слушай. – Серый захрустел гороховым стручком: – Я в мае внешкором в «Слобожанке» подрабатывал, и решил у них там заметку тиснуть, из «Нового Нестора». Ты помнишь, это анархисты питерские, я у Лелика когда-то этого «Нестора» целую пачку взял. Статья называлась «Методы борьбы с контролерами». Там было как уклониться от уплаты штрафа за безбилетный проезд, и все такое. Короче, напечатали. И статья оказалась такой популярной, что тираж влет ушел.
– Ого!
– Главред так обалдел, что мне даже премию выписал, радикально, – продолжал Серый. – Но вскоре, как говорят, пришла беда откуда не ждали. Троллейбусный парк на газету подал в суд, и на прошлой неделе они дело выиграли. Претензии были к пунктам, где призывалось ломать компостеры и печатать поддельные талоны. Там такая сумма, что и говорить страшно. Короче, влетела «Слобожанка» моя на пару тиражей.
– А ты что?
– А что я? Я хоть и внешкором был, но сразу уволился от греха подальше. – Серый вздохнул. – Эх, хорошая работа была. Вот так и пиши правду-матку. Теперь опять без работы.
– Я тоже с железки уволился, – Том покрутил в руках кружку. – У меня напарник на техстанции был, Володька. Тоже аккумуляторщик. Клевый пацан такой, веселый. Все про Ницше любил поговорить. А потом у него что-то там с женой не заладилось, и он жахнул по пьянке стакан электролита. Еле откачали. Молодой же совсем, а теперь инвалид на всю жизнь. А я один остался, и всю работу на меня повесили. Короче, поработал я пару месяцев, и скучно стало.