Страница 6 из 13
Рыбаки вытянули привязанный к линю стальной трос и закрепили в скалах. На «Громобое» к тросу подвесили брезентовую корзину. Первым в корзине на берег отправился радиометрист (как наименее ценный член команды – напутствовал его старпом). Радиометрист благополучно добрался до берега, хоть и искупался на полпути, где трос провисал и почти касался волн. Следом отправили раненых, потом начали переправлять обе команды, поочерёдно сажая в корзину моряков с «Громобоя» и пиратов. На корабле оставались капитан со старпомом, старший механик и Артём, который поддерживал связь с базой береговой охраны во Владивостоке.
Над морем разгорался тусклый рассвет. Ветер слабел, но волны продолжали раскачивать пробитый корпус капера. Валы, свободно перекатываясь через шкафут, разбивались о надстройку. Изначально «Громобой» сел на скалу почти параллельно мысу, но волнами его развернуло поперёк фарватера. Тарновский понял: ещё немного, и капер вывернется из скальной ловушки, как дерево с подточенными корнями выворачивается из земли, вода свободно устремится через открывшуюся пробоину в отсеки, и тогда ничто не спасёт «Громобой» от гибели.
– Сколько проработает дизель без масляного насоса? – спросил капитан Дрейзера.
– Минут десять, не больше. Потом заклинит.
– Добро! Приготовься дать ход по команде.
Волна приподняла капер, повернула его, точно ключ в замке, и сбросила со скалы. Трос воздушной переправы лопнул и плетью хлестнул по волне, единственный путь к спасению оборвался. Полузатопленный корабль встал у входа в бухту, словно решая: тонуть или ещё побороться. Капитан передвинул рукоять машинного телеграфа на «полный вперёд». Минуты тянулись как часы. Вода водопадами стремилась в отсеки корабля, растекалась по трюмам и коридорам, искала трещины, щели, неплотно закрытые кабельные отверстия в переборках. В глубине корабля, в машинном отделении, Дрейзер выполнял регламент запуска дизеля, прекрасно зная: если корабль сейчас скользнёт в глубину, механику не выбраться из отсека.
Дизель с натугой провернул коленвал и заработал, оставшиеся на корабле люди в этот миг поняли: ещё поживём. Залитый почти до фальшборта корабль шевельнул рулевым пером, повернулся и пошёл к пляжу в глубине бухты. Уже виднелись лодочные сараи на берегу и причал, палисадники с рябинами и сиренью. Дома с резными наличниками и четырёхскатными крышами, казалось, принесены волшебным ураганом из-под Воронежа в дальневосточную тьмутаракань с её кедрами и тиграми. Под килем «Громобоя» заскрежетали камни. Дизель встал, вместе с ним остановились помпы, качающие воду из отсеков. Корабль продвинулся по инерции ещё на несколько метров, а затем медленно прилёг на каменистое дно, подобно тому, как усталый человек ложится на жёсткое ложе. Рейд завершился.
После шторма
Ветер окончательно стих c восходом солнца. Об урагане напоминала только полоса мусора, выброшенного волнами на галечный пляж в глубине бухты. Солнечные лучи медленно растворяли туман в лесистых распадках между сопок. Село просыпалось. Лаяли собаки, во дворах гоготали гуси, от сопок и скал отражался протяжный звон колоколов древней церквушки. По вытянувшейся вдоль побережья грунтовой дороге конные пастухи прогнали стадо коров. Перед кирпичным зданием сельсовета баба в застиранном сером халате шаркала метлой по участку плиточной мостовой, чудом сохранившейся с довоенных времён. Трубы избушек закурились дымками, над бухтой распространился запах стряпни.
«Громобой» стоял, накренившись, в двухстах метрах от берега, как раз напротив сельсовета. Нос капера был приподнят, корма опустилась в воду, покрытые масляной плёнкой волны свободно плескались у тумбы кормового орудия. На пристань вышли пятеро мужиков. Некоторое время они разговаривали, покуривая и посматривая в сторону полузатопленного корабля, потом спустились на пляж и столкнули на воду вельбот. Пейзане налегли на вёсла и отправились к «Громобою» разузнать, чем на нём можно поживиться. К их огромному огорчению, корабль всё ещё был обитаем. Рыбаков окликнул старпом, вышедший на палубу при полном параде: в кителе с орденскими планками, в отутюженных до бритвенной остроты брюках и ботинках, полированных до зеркального блеска. В лакированной кобуре, подвешенной к поясу на ремешках-пассиках, отражалось приморское солнышко. Следом за Куртовым к борту подошёл капитан. В накинутой на плечи старенькой тужурке он казался пассажиром, который случайно попал на борт славного капера. После недолгих переговоров рыбаки согласились свезти Тарновского на берег.
Вельбот ткнулся носом в гальку, покрытую лохмами водорослей. Тарновский выпрыгнул из лодки и поднялся по вьющейся среди валунов тропинке к сельсовету. Сельсовет был заперт, зато дворничиха оказалась чрезвычайно информированным работником администрации. Опершись на метлу, она объяснила, что экипаж капера разместили в школе, пустующей во время каникул, а пленных пиратов заперли в лодочном сарае (баба указала на серое дощатое сооружение в конце улицы) под охраной участкового и добровольцев из местных.
Ни участкового полицейского, ни сельских минитменов Тарновский не обнаружил. Пленные пребывали в сарае под символической охраной в лице юнги с «Громобоя». Подросток дремал в обнимку с автоматом у двери, запертой на ржавый амбарный замок. Впрочем, опасаться побегов не стоило. Наоборот, пленным следовало бояться самосуда со стороны рыбаков, не однажды страдавших от пиратских набегов. Когда колонну во главе с Упырём вели через село, какой-то местный шутник указал на качели во дворе перед школой: «Гляньте, какая у нас роскошная виселица! Одно неловкое движение, и вы будете болтаться здесь». Шутка удалась, и пираты сидели в сарае тихо как мыши.
На другом конце села капитан нашёл бревенчатое здание школы, в которой ночью размещали спасённых с капера моряков. Школа стояла пустая. Раненых с «Громобоя» и «Певека» увезли в участковую больницу, моряков разобрали по домам местные, и только в столовой у зажжённой плиты капитан обнаружил боцмана Твердохлеба с Машей. Девушка мешала шкворчащую на сковородке картошку с ломтями сала, а боцман, вполне оправившийся после ночного купания, поправлял дрова в пылающем жерле плиты. Твердохлеб был в тельняшке и в чёрных «уставных» трусах до колен. На Маше остались легкомысленная маечка и трусики, которые, по выражению классика, более открывали, нежели давали простор воображению. Одежда громобойцев сохла за окном, на растянутой между турниками верёвке, причём Машкин лифчик кокетливо болтался на ветру рядом с необъятными штанами Твердохлеба.
– А вы почему здесь остались? – удивился Тарновский.
Боцман, отложив кочергу, разразился матюками в адрес местных. Оказалось, селяне позвали на постой всех моряков, кроме Маши. Ни одна семья не решилась пустить в дом мутанта. Узнав об этом, боцман послал своих радушных хозяев к чёрту и остался бедовать ночь с Машей в школе, среди парт, плакатов и заспиртованных гадов в стеклянных колбах. По ходу разговора взгляд Тарновского то и дело задерживался на пушистых ягодицах фельдшерицы, хлопотавшей у плиты.
– Я уже поглядел, – боцман заметил, куда смотрит капитан и улыбнулся. – Хвоста нет.
– Что?! – вскинулась Маша.
Мужчины расхохотались, а девушка выбежала прочь из кухни.
– Машка, жарёха сгорит! – крикнул ей вслед боцман.
Разобиженная Маша вернулась через минуту, закутанная до подмышек в скатерть. Она сняла с плиты сковородку и грохнула её на стол.
– Машуня, не обращай внимания на нас, старых дураков, – сказал капитан. – Мы же тебя любим!
– Ага, стряпню вы мою любите! – огрызнулась фельдшерица, раскладывая картошку по тарелкам.
После завтрака Тарновский навестил раненых в участковой больнице и переговорил с председателем сельсовета. Между тем игравшие на берегу мальчишки заметили выброшенный на скалы «зодиак», о находке они тут же рассказали боцману. Перевёрнутую лодку подтащили к пляжу, вернули в нормальное положение. Мотор «зодиака» сорвался с транца и упокоился на дне бухты, но привязанные к бортам вёсла оставались на своих местах. На «зодиаке» Тарновский вернулся на капер. Не успел капитан вскарабкаться по штормтрапу, как на палубе появился Куртов с бланками радиограмм.