Unpurified

— Да прибудет с вами благодать Богини, сивил. — нейтральным тоном произнёс Шедоу, что похоже также оскорбило господина вместе с «неподобающим» обращением.

— Двери этого храма открыты для любых демонов. Так что и вы можете войти в него, кем бы вы ни являлись. — едко сказал демон.

— Благодарю…— отрешённо ответил Шедоу, будто всерьёз раздумывая над последними адресованными ему словами, но господин поспешил удалился, не слушая ответ.

Молодой демон дождался, когда обидчивый высокородец и всякие другие случайно проходившие мимо тёмные исчезли с поля зрения, затем толкнул двери церкви и зашёл внутрь, открыв лицо поглотившему его строению. У выхода он чуть не столкнулся с худощавым демоном уже немолодых лет в бело-красной мантии и с эмблемой меча в центре груди. Должно быть это один из саквусов.

— Наша церковь уже закрыта на сегодня, сивил. — сухо и быстро сказал он, даже не глядя на Шедоу. — Попрошу вас посторониться и покинуть сии владения.

— Я постараюсь не отнять у вас много времени, святейший. — спокойно произнёс молодой демон. — Я бы хотел лишь спросить у вас совета по одному непростому вопросу.

— Какому?

— …касаемо моей прислуги.

Священник озадаченно скрепил свои костлявые пальцы вместе и с подозрением посмотрел на Шедоу.

— У нас уже закончилось время приёма высоких особ. Если вы относитесь к таковым, то что же помешало вам прийти вместе с ними?

Дурные порядки с трудом искореняются. Реформы уже воздвигают нечто новое, но похоже пройдёт немало времени, прежде чем различные, некогда и противоборствующие классы перестанут чувствовать себя не в своём мире, находясь друг с другом в одном месте.

— Я опасался, что при нынешних… обстоятельствах в наших землях само наличие проблемы со слугами могло показаться несколько неприемлемым.

На лице священника тут же отразился глубокий интерес с почтением. Выпрямившись и пустив на своё лицо добродушную, но гордо-сдержанную улыбку, он произнёс:

— Вам нечего было опасаться, господин. Любые щекотливые темы возможно обсуждать с нами наедине и в строжайшем секрете, так чтобы никакие уши не смогли бы случайно или намеренно услышать о ваших делах. Пройдёмте же внутрь, для тайных разговоров у нас имеется особая звукоизолированная комната.

— Весьма кстати… — отозвался Шедоу, почти незаметно, и грозно, и победно и сумрачно усмехнувшись на секунду. Но священник не заметил этой прелюбопытной реакции и жестом позвал следовать за ним.

Минуя притвор, выделанный практически полностью из чёрного мрамора с манящим, ползущем по всему и всем, кто находился в этом помещении, блеском, они направились в главный зал.

Свет в нём был погашен, но даже сквозь плотную темноту было видно переливающуюся в лунном сиянии неземную, насыщенную золотом изысканность интерьера, среди которой сложно было отыскать алтарь.

Для многих церквей всегда являлось в порядке вещей быть преисполненными великолепия — это предельно хорошо преподносило основную концепцию религии — жизнь земная восхитительна, и восхитительней её лишь жизнь на небесах, достичь которой возможно, когда создание не отступает от высокого гедонизма и делает всё от себя зависящее, чтобы жизнь как для него, так и для других стала ещё прекрасней и более наполнена наслаждением. Однако в Кларегнуме слишком долго существовал отвратительный предрассудок считать, что некоторые демоны достойны счастья гораздо больше, чем отличные от них, «нижние» по сословию. Каллистус был, вероятно, тем, кто сильнее всех разошёлся в подобном мировоззрении.

Выцепив взглядом в темноте что-то сильно похожее на алтарь, Шедоу невольно погрузился в свои мысли.

Если только было бы возможно после смерти Каллистуса стереть его существование отовсюду в Тёмных землях…Как если бы он никогда и не был на свете…Это не решило бы всего, но кардинально изменило бы довольно многое…Быть может, даже эта проклятая война…Или…Каллистус тут не…?

Саквус деликатно откашлялся и выдернул Шедоу из раздумий.

— Мы пришли, господин. Заходите. — проговорил он, придерживая дверь для него.

Они прибыли к самой дальней двери, находящейся едва не в левом углу храма и своей непримечательностью будто пытающейся скрыться ото всех глаз в лоне набожной роскоши.

— Да, благодарю. — коротко ответил Шедоу и ступил внутрь.

«Тайная комната» церкви могла бы называться её небольшим тёмным закоулком. Не только из-за слабого освещения, источником которого было колесо люстры с тремя электронными свечами (причём, одна из них была разбита), но и за счёт общего тёмно-серого тона, прерывающегося трещинами, которые сочились тревожным багряным цветом…Но то было частью замысловатого дизайна комнаты.

— Итак, — заговорил священник, встав под люстрой, — расскажите всё, что вас волнует, господин.

Шедоу приблизился к нему на расстояние вытянутой руки и принялся излагать свою лживую историю.

— Совсем недавно…в качестве наследства от моего покойного отца мне были переданы обширные владения с немалым числом слуг, навыки полного распоряжения которыми у меня, признаться, не слишком высокого уровня. Потому, наверное, от меня…ускользнули некоторые современные тенденции по вопросу взаимоотношений между слугами и хозяевами, но…То, что происходит с моими вызывает у меня сильнейшее негодование. — про себя Шедоу вздохнул и постарался придать своему голосу надменное и лишённое всяких добрых чувств звучание. — Во-первых, меня категорически не устраивает манера обращения слуг ко мне: они общаются со мной на равных, словно не понимая нашу социальную разницу.

Во-вторых, они имеют слишком много свободы, часто думают, что предоставлены сами себе вне своих обязанностей и не отчитываются передо мной за внерабочую деятельность.

И в-третьих, они чрезмерно многое позволяют себе требовать от меня: как будто я им не господин, а опекун и благодетель, обязывающийся не только кормить, поить их и держать под одной со мной крышей, но и дающий им право женится, когда они захотят, иметь детей, отправляться получать высшее образование, менять работу и прочее…Всё это навело меня, к прискорбию для созревающей в нашем мире демократии, на мысли, что к слугам необходимо применить максимально жесткие меры, дабы сделать их менее строптивыми. Святейший, возможно, вы скажете сейчас, что мои суждения порочны и одна мысль о жестокости к кому-то недопустима. Тогда вы может подскажете мне как укротить свой гнев в этом деле?

Шедоу показалось, что после его слов деревянное колесо над ним покачнулось и одна из свечей-ламп озлобленно затрещала. Намереваться вскрыть мирские тайны, охраняемые священными стенами церкви, безнравственно — это бесспорно, но Шедоу был вынужден пойти на этот грех для всеобщего блага…

Нет сомнений, что реакция священника расскажет о многом. В том числе о том, насколько серьёзно попустительство со стороны церкви.

— Богиня правая! — воскликнул священник, вскинув руки. Шедоу хотел было обрадоваться тому, что деятель религии собирается разразится праведным негодованием и хорошенько выругать его за гордыню и жестокосердие. Но меньше чем через пару секунд, саквус развеял это заблуждение. — Господин, в этом случае лишь вы имеете все основания чувствовать несправедливость! Вы не одиноки в своей проблеме и мы, священные приближённые нашей Богини, точно знаем на чьей стороне правота! Множество демонов прекрасного сана оценили нынешние перемены в обществе как весьма…неблагонравные и пагубные для себя. Посудите сами: наш город множество веков строился на господстве превосходнейших и процветал исключительно в браздах их правления. Все плебеи: фермеры, рабочие, домашние слуги, лакеи и прочие — всего лишь безвольная и диковатая масса, не способная ни на что без руководства аристократии! Они обязаны преклоняться перед вами, никогда не смея ставить себя наравне с вашей особой, а вы должны добиться от них полной покорности, не стесняясь применять любые средства. Даже крайне суровые.

— Так вы допускаете насилие? Меня беспокоит, что оно против существующего закона. — проговорил Шедоу, подавляя в себе рвущуюся наружу горечь с отвращением.