Unpurified

— Ах! — священослужитель брезгливо махнул рукой. — Какой это закон? Демократия, равенство, свобода — всё это глупые прихоти повелевающего нынче нами неумелого идеалиста, который, наверняка, когда-нибудь остепенится, и посмотрит на всё это баловство со стыдливой улыбкой. Закон держится на системе, а система не бывает «нежестокой». Там, где гуляют такие абстрактные понятия как «свобода» и прочая ересь, её не существует. Стоит ли удивляться, что из-за подобных корневых ошибок появляется больше бед и бесчинств?

— Я… — тяжело дыша, произнёс Шедоу, чувствуя дикую тряску в душе.

— Что с вами? — почти ласково сказал священник, ощутив печаль и смятение собеседника. — Это осуждение никак не в вашу сторону. И нет ничего непростительного в том, если вы пытались когда-то принять на веру нынешний порядок вещей: всем нам свойственно временами заблуждаться, особенно когда мы отчаянно ищем нравственные ориентиры.

— Как…? Как мне обезопаситься от сторонников новой политики?

Священослужитель высокомерно оскалился.

— Я знавал множество высокороднейших тёмных, которые восхитили меня своей находчивостью в сохранении верности старым принципам. Изолировать слуг от теперешнего нестабильного мира с его правилами было первым и основным их шагом в спасении своей власти и авторитета над ними, низшими. Чем меньше простые демоны знают того, что им как существам определённых функций знать необязательно, тем лучше. Так они не будут отстаивать «свои права.» Практически у всех, могу заверить, это работало безупречно, а если и случалось, что кто-то из прислуги осмеливался просить помощи извне — делали они это, по своей наглости, у нас, священных подданных Богини, порой даже и через исповеди! Разумеется, все мы, я не исключение, выдавали мелких преступников их хозяевам с поличным — и никакие проклятия и слезливые мольбы не могли заставить нас изменить своё решение.

— …

— Что ж, мы, однако, слегка увлеклись разговором, господин. Я дал советы от чистого сердца и полагаю, они оставили вам весьма обильную пищу для размышлений. На этом, нам стоит распрощаться. Если встретите на своём пути ещё одну заблудшую душу, приводите её сюда — вместе мы сможем противостоять этому демократическому беспределу в нашем мире.

— Позвольте мне спросить кое-что ещё, господин святейший.

— Да? Вам что-то непонятно?

— Вы же помните имена этих замечательных лиц, которые продемонстрировали вам примеры правильного обращения со слугами? Хотелось бы знать героев нашего времени лично.

— Да, я помню многих из них. — гордо улыбнулся священник и простодушно назвал с десяток имён, а его гость, достав телефон, их быстро записал.

Шедоу поблагодарил его столь леденящим кровь голосом, что даже непроницательному саквусу вдруг стало не по себе и безумно захотелось поскорее уйти из церкви, не ощущавшейся больше спасительным приютом.

Облачённый в чёрное демон не сходил с места, и тут служитель почитаемого места понял, что выход ему был перегорожен. Священнику стало и слишком страшно, чтобы даже сделать хоть один шаг к двери. Про себя он принялся молится Богине, но почему-то даже это не помогло избавиться от чувства полной беспомощности.

— В последнее время в Кларегнуме крайне большой процент смертности. — от каждого слова Шедоу мужчину пронзала дрожь, забирающаяся далеко за кожу. — Кто бы мог подумать, что этому способствует место «очищения и помощи». Жестокая ирония общества.

— О чём вы вообще толкуете? Вы сумасшедший или кто? — испуганно вскрикнул демон, осознав, что наивно обманулся, приняв за правду разыгранную роль кларегнумца перед ним. — При чём здесь процент смертности? Кларегнумцы стали чаще умирать из-за орудующего в городе серийного убийцы — Скорпиона!

— Гораздо чаще стали умирать плебеи, а Скорпион убивает только аристократов — даже с ним процент смертности простых демонов во много раз выше!

— К-какой это имеет смысл? Важно то, что наш город продолжает процветать — и ведут его к этому лучшие, высочайшие, прекраснейшие, достойные всех благ жизни демоны, а не жалкие и уродливые существа в отрепьях!

— Этот ничтожный город держится на одних «существах в отрепьях», а никак не на вашей знатной черни! Гордыня делает вас самыми низкими тварями на земле!

— Ах…вы! — от злобы демон, видно, был не прочь сорвать с себя свою священную форму и невзирая на страх бросится с кулаками и когтями на Шедоу, но тут что-то осенило его, и он поражённо застыл. — Чёрт побери! До чего же знакомо звучат эти крамольные и напыщенные речи! Я узнаю этот голос среди тысячи! Ненавистнейший мне!

— …Вы действительно узнаёте меня?

— Да. О, Богиня! — священник ядовито ухмыльнулся сквозь безумную дрожь.

Шедоу приблизился к нему, вытащив из спрятанных ножен кинжал. Он не собирался убивать демона… Но после выплюнутых в его лицо слов сорвавшуюся с цепи ярость уже ничего не могло остановить.

— «Неумелый идеалист» — слишком мягкая для вас характеристика! Будьте вы прокляты, дьявольское отродье! Я с самого начала знал, что от вас нельзя ждать ничего хорошего! Вы — главный безбожник в землях, переполненных богомерзкими плебеями! Они никогда не будут выше грязи, и вы лишь дадите повод обществу лишний раз осознать это!

Сверкающее лезвие молниеносно проложило свой путь к груди демона и протаранило её, разорвав на пути кровавого цвета эмблему. Выплеснувшаяся кровь щедро обагрила не только белоснежные поля церковной мантии, но и руки ярого поборника справедливости.

— Неравенству и насилию будет положен конец! А все их сторонники отправятся в ад следом за Каллистусом! — выкрикнул Шедоу желчно хрипящему что-то на последнем издыхании тёмному.

Отойдя от рухнувшего на пол трупа, Шедоу...нет Эйден (ведь таково было истинное имя молодого демона) тяжело вздохнул и вытер окровавленные руки о чёрный плащ.

Нужно было немедленно уходить отсюда.

Если его всё-таки накроют угрызения совести и мрачная рефлексия по поводу всего, то будет лучше, если он помучается ими не на месте преступления.

Выйдя из зловещей комнаты и натянув на своё лицо чёрный капюшон плаща, Эйден поспешно принялся рыться в карманах в поиски склянки с зельем телепортации. Но как только спасительная вещь была найдена, дверь оставленной позади комнаты чудовищно громко скрипнула.

Эйден вздрогнул и моментально обернулся.

Никого.

И ничего…

Возможно это был просто ветер…Хотя странно: казалось все окна и двери в церкви были закрыты….

Придя в себя, Эйден чертыхнулся: он уронил на пол склянку, и она разбилась, потеряв всё своё бесценное содержимое.

Значит, выбора у него нет. Придётся возвращаться тем же путём, что он и пришёл, ибо искать нечто вроде чёрных выходов из церкви катастрофически не было времени, да и в принципе небезопасно: существовала малая вероятность, что не все работники церкви ушли, кто-то из них, возможно, незаметно задремал в одном из тёмных углов здания, или где-то даже могли бодрствовать видеокамеры, так и ждущие, чтобы поймать кого-нибудь исподтишка.

Тихо, насколько это было возможно, Эйден выбежал из священного здания и помчался в первом знакомом направлении, скрываясь во тьме ночи. Проклятый купол церкви всё продолжал преследовать его, не желая исчезать вдали.

Но чтобы не случилось….

Эйден обязан был вернуться домой.

Он не имел права попадать в беду. Он должен был спасти сам себя.

И продолжить своё дело, чего бы это ему не стоило.

Неважно сколько встретится на пути сопротивления и осуждения. Уже не привыкать к этому. Эйден никогда не был наивным и всегда понимал, что многие круги «элитного общества» никогда не примут его правления и будут вечно взирать на него с высокомерной брезгливостью (что ещё стоило ожидать о бывших подхалимов Каллистуса?), не прекращая строить козни. Наверняка, они догадывались о настоящей причине смерти неотразимого тирана, потому молодой повелитель в то же время не мог не пугать их.

Но не это было худшим. Далеко не это…

Неуверенность и постоянные сомнения были главными терниями, разрывающими душу Эйдена.