Unpurified

— И это не значит, что вы собираетесь отправить меня за решётку или на публичную казнь?

— Нет, если не выявлю, что вы виновны в гораздо большем, чем в рисовании витража с Леди.

— Но как вы узнаете наверняка?

— Намекну вам, что я уже раздобыл о вас уже немало сведений, которые в свою очередь привели к очень разнообразным гипотезам. Ваш рассказ может подтвердить верную из них. Но учтите сразу: я хорошо распознаю ложь, и, если пойму, что вы начали врать и искажать факты, добрых последствий от этого не ждите. Я отнесусь к вам более щадяще, если вы чистосердечно признаетесь в преступлениях, если они имеются, а не будете их отрицать.

И хотя слова Шедоу содержали в себе определённую долю угрозы, Кайлер не могла сказать, что атмосфера между ними была исключительно напряжённая. Напротив, чем больше она слушала этого демона, тем больше спокойствия возвращалось к ней. Этот беспристрастный судья был сейчас во много раз ценнее для неё всех прочих.

— Вы ведь не деревенец? Не инвидианец? — понадобилось спросить молодой демонессе.

— Нет. — Шедоу будто и совсем не удивился этому внезапному и, казалось бы, неуместному вопросу. Я — наполовину тенебрумец, наполовину рейджлендец.

— Что ж, это не худшие народы. — с некоторым облегчение произнесла Кайлер.

— Но и далеко не лучшие. Впрочем, среди нас нет лучших… Расскажите мне всё с самого начала, с того момента, как вы нашли миниатюру и до того, как я вас отыскал.

Знание о наличии конкретно миниатюры у Кайлер уже показывало, что Шедоу не блефовал, говоря, что много чего разузнал о молодой путешественнице.

Кайлер вдохнула и принялась, как заверила, всё правдиво рассказывать. Её голос смешался с чуть прохладным, но резвым ветерком, играющим с листьями в этом спокойном алькове и треплющим их одежду и волосы.

Сначала искательница сокровищ поведала о своей последней вылазке в манящее заброшенное поселение, о будоражащем исследовании в разваливающемся монастыре, волнительном нахождение сокровища и столкновении со страшным фантомом, в чьих костях и держалась множество лет заветная книга. Изображение прекраснейшей женщины настолько впечатлило Кайлер, что она захотела сохранить его в своём сердце глубже всех прочих найденных ею сокровищ и артефактов, потому и решила сделать витраж с ней. Лишь потом она узнала, что эта женщина была светлой….

Кайлер рассказала о своём магическом даре: видеть различные фрагменты из прошлого, зачастую при близком контакте с историческими предметами.

В ночь того победного для путешественницы дня она и увидела видения о Долорем. Всемирно известная Леди счастья, проклятая не только всеми демонами, но даже и многими светлыми за принесённые в мир бедствия. Включая эту тысячелетнюю войну. Среди тёмного народа ходили слухи, что Леди никто не убивал, и она сама инсценировала свою смерть, чтобы разжечь войну, и тем самым отомстить не только демонам, не почитавшим её (как и всех остальных божественных дев, кроме Леди ночи), но и светлым, заточившим в цепи непосильного долга.

Кайлер никогда не сочувствовала никому из светлых. И не собиралась это делать после всех душераздирающих и невосполнимых потерь. Вместе с большинством демонов она ненавидела всё в светлом народе: она ненавидела их отдельную историю, о которой столь благосклонно рассказывала в письмах ко всем правителям и верховным тысячелетия сама повелительница светлых, вместе с тем уже столько веков сердечно прося, едва не умоляя их сложить оружие, покаяться и вернуться к ним. Кайлер всей душой ненавидела культуру светлых, в центре которой воздвигался идеал полного отказа от мирских удовольствий, земного счастья и личной свободы ради близости к Светлому Богу. Демонесса ненавидела долголетие существ света, наполнявшее себя несравненно более насыщенной жизнью, широкими просторами, большими захватывающими открытиями и…всем остальным. Ненавидела Кайлер и светлых ни в чём неповинных детей, которые спокойно вырастали, никогда не знали больших бед и не умирали в таком количестве, как маленькие демоны в тот катастрофический день.

Да, Кайлер ненавидела и тот факт, что светлые живы, слишком убеждённые в своей непогрешимости перед тёмными.

И она хотела бы, наверное, так же возненавидеть и Долорем, когда узнала, что та светлая.

Кайлер отчасти и ненавидела её. И в то же время, она не могла побороть и иных чувств, вырывающихся из груди…Восхищения, трепета и возможно даже…Нет…Всё не могло зайти, конечно, настолько далеко. Но Долорем, бесспорно, крепко зацепилась за душу Кайлер и никак не отпускала её.

Не столько ради выражения этих чувств, быть может, Кайлер надеялась, что и таким образом сможет отпустить их вместе с Долорем. Поэтому и продолжила делать витраж.

Кайлер никогда не скрывала ничего от родителей, но тогда была настолько полна тревог и сомнений по поводу своей затеи, что не сразу решилась им рассказать. Они были так поражены услышанным, что несколько часов не знали, что сказать. Потом они пробовали, конечно, мягко отговорить Кайлер от этой идеи, но когда их дочь решительно отказалась, они лишь печально улыбнулись и сказали, ежели это остро необходимо её душе, то пусть так оно и будет. Кайлер работала в полной секретности, поддерживаемой и родителями, которые на все вопросы неугомонных соседей, зевак и сплетников («Что там на сей раз откопала младшая Артифекс? Почему в последние дни так редко показывается на глаза? Неужто занята каким-то серьёзным витражом?») отвечали однотипно, что Кайлер не нашла ничего сильно примечательного, а нынче выполняет крупный заказ. Но деревенцы всё продолжали любопытствовать, не удовлетворяясь слишком неясными ответами родителей, а когда в один день поймали и саму Кайлер, девушка еле смогла уйти. У них всё-таки получилось вырвать из неё слова.

«Вероятно, я нашла что-то священное…» — вздохнув, сказала путешественница и поспешила домой, протискиваясь сквозь окруживших её демонов. Уже такое грубоватое отчуждение вызвало неприязнь и, вместе с новой информацией о последних находках Кайлер, по Деревне разнеслись и едкие сплетни, что младшая Артифекс, явно, начала заниматься чем-то сомнительным. Иначе с чего бы такая внезапно появившаяся скрытость и недоброжелательность к своим соседям? Слухи дошли до деревенского саквуса, который при одном упоминании о «священной находке» не мог тоже не полюбопытсвовать о делах Кайлер.

Так он и пришёл к ней. Убедил, что она может доверить ему любою тайну, рассказать, что её волнует. Если она попала в какие-то неприятности, он всегда счастлив помочь ей.

И Кайлер поверила ему.

Ещё никогда она не видела столько ненависти в глазах знакомых существ. Тех, которые некогда казались такими добрыми и почти родными. За что? Но ответ на этот вопрос был прост. Кайлер посмела «восхвалить» светлое существо, воскресила в их умах ненавистную Долорем, которую давным-давно пытались предать забвению и уже почти забыли. Они ни за что не простят Кайлер за это.

В чём только не обвинил её саквус: в том, что она украла миниатюру из запретных вещей церкви, в предательстве принципов демонического народа, в идолопоклонстве, в опошлении священных понятий и во много другом. Деревенцы же в свою очередь надумали к этому множество других преступлений, обвинив Кайлер даже в сатанизме и языческой развращённости.

Не лучше оказались и надевшие маску претенциозной милости инвидианцы, к которым Кайлер успела заранее отослать витраж. Наверняка, стоило инвидианским саквусам сорвать драпировку с недостижимого для них искусства, как они решили продолжить кровожадную казнь, натравив на Кайлер и её отца уже свою взбешённую свору.

Зверски оцарапанная, вся в крови (не только своей) она убегала в первом направлении, куда понесли её ноги. И когда девушка поняла, что они привели её к кладбищу, в ней не было колебаний: плевать она хотела на могилы предков этих чудовищ, в тот момент она бы и разворотила их все безо всякой жалости!

Так Кайлер отыскала один из старейших мавзолеев, запертую дверь в который, приложив немало сил, она смогла открыть.