Unpurified

Андре на это внезапно рассмеялся. Смех его перерос в хохот, в котором отдавало чем-то нервическим. Слушавшему его мужчине стало не по себе и, побледнев, он промямли:

— Ч-что с вами такое, господин? Н-над чем вы смеётесь?

— Ох, извините, сивил. — осклабился Андре, смотря пустыми глазами на слугу. — Я просто не совсем понимаю о какой-такой «любви» вы говорите? Если о «той», которую дала моя матушка, то…мне искренне жаль вас, что вы считаете это любовью, да ещё и такой, которую нужно ценить. В-Вы говорите, что я неправильно себя веду…Думаете, я ненормальный? Но знаете, мне гораздо легче поверить в то, что я — единственное нормальное существо в огромном сумасшедшем мире!

Слуга что-то пробормотал и с временной набожностью постучал ладонями по сердцу, смотря на Андре как на умалишённого. Возражать он больше не стал и, крикнув паре заглянувшим из любопытства в комнату служанкам принести нашатырного спирта и воды с полотенцами, помчался распахивать окно.

— Нашатырь уже поздновато использовать. — насмешливо сказал Андре.

— О-о чём это вы? — опасливо спросил слуга, начавший, видно, уже побаиваться молодого демона.

— Спирт нашатырный используют, чтобы предотвратить обморок, а не пробудить от него. Так вы только можете навредить ей. Химический ожог обеспечить, без малого.

— …Как же…но…Откуда вы взяли…?

— Я не откуда это не «взял». Это медицинский факт. — с непривычной для себя серьёзностью произнёс Андре. — Лучше приподнимите ей ноги — это поможет куда больше.

— К-как я могу вам верить? Ведь совсем не похоже, чтобы вы хотели помочь вашей матушке. Вам словно и в удовольствие издеваться над ней!

— Ну, как хотите, можете и не верить мне. — промолвил Андре с равнодушным смешком. — Мне-то всё равно. Я лишь высказался, потому что как несостоявшийся медик хотел исправить ваше заблуждение. Поступайте тогда по-своему. Только не удивляйтесь потом, если она будет орать, что у неё сожжено всё в носу.

Не желая принимать никакого участия в приведении матери в чувства, юноша, однако, продолжал с интересом наблюдать за действиями слуг. Ноги приподнимать женщине не стали, но и нашатырный спирт отчитавший Андре мужчина уже побаивался подносить к носу своей госпожи. Вместо этого он лихорадочно обтирал её лицо и грудь мокрым полотенцем, в то время, как случайные помощницы махали в их сторону подручными предметами на манер вееров.

Когда крайне обеспокоенный слуга уже собирался вызывать врачей, мать Андре открыла глаза.

— Ну что, теперь готова дослушать меня до конца? — бесцеремонно обратился к ней молодой демон.

Даже у не самых привязанных к своей госпоже служанок эта фраза вызвала охи с возмущениями.

Понимая, что осуждение свидетелей сей глупой драмы возрастало к нему, Андре чувствовал увеличивающееся злорадство.

А почему это должно считаться аморальным? Юноша же просто выпускал все свои чувства наружу. Как и учила его матушка. Ведь не она ли говорила «удовлетворяй все свои потребности и желания, даже самые низменные»? По такому принципу она и сама всегда жила. Почему же Андре не имеет права вести себя так же?

Они говорили, что у молодого демона нет сердца, никакого чувства жалости. А откуда оно могла взяться к существу, которое изводилось от истерики, при каждом как мелком, так и большом случае. Хоть сейчас её истерика была оправдана, но он не аннулировал все прошлые случаи. Мать Андре, порой, сходила с ума из-за таких ничтожных вещей, что не могла не вызывать презрения. Последнему чувству быть может и не дано было бы появиться, если бы она не пользовалась своей слабохарактерностью и неуравновешенностью, чтобы манипулировать родственниками (как долго демонесса находится на их содержании, продолжительной щедрой «помощи»?), в особенности сыном…

И однажды всё это зашло слишком далеко….

И что злило Андре больше всего, мать по ветреной природе никогда не чувствовала угрызений совести за свои проступки и эмоциональные срывы. Так словно их и не было с самого начала.

— Ах, ах! Прошу вас, лапушки мои, перестаньте уже махать на меня. Всё в порядке, Стивен, мне получше. Так о чём ты говорил, сынок?

— Верховный Рейджленда мёртв.

— О, Господи! — женщина вновь налилась красным цветом. Стивен обхватил её за спину в страхе, что она вновь упадёт в обморок. Либурбемка достала платок из кармана. Из глаз её теперь капали жирные слёзы. Затем, даже с физическим трудом для себя, она проговорила. — В-в-всё хорошо…Постараюсь принять новости о катастрофе более твёрдо.

Но твёрдость духа ей надолго не далась. Стоило Андре продолжить рассказ, как она разразилась шумным рёвом с воплями о том, что он — неблагодарный сын, который совсем её не бережёт и хочет довести до нервного истощения.

В конце концов, молодой демон не выдержал и вышел комнаты, а после и из дома, крикнув матери, чтобы она звонила Латенто и говорила с ним, раз не в состоянии выслушать своего сына.

Побродив между деревьями сада и вернувшись через 30 минут, Андре застал демонессу одну, рассматривающую с каким-то болезненно-стыдливым румянцем фотографию в рамке. Юноша безмолвно обошёл матушку и через её пухлые плечи взглянул на снимок. Он был довольно давним…Сделан ещё тогда, когда отец был жив. Возраст его уже был немолодым в тот момент: лицо покрывали заметные линии морщин, а волосы начинали седеть, но было при всём этом в нём то, что навсегда сохраняло на лице дух юности — яркие и приятные глаза, всегда источавшие веселье с задором, и блестящая лёгкая улыбка. Даже если тело его не могло сопротивляться возрасту, в душе отец, безусловно, всегда оставался вечно молодым.

Юноша до сих пор не мог поверить в то, что случилось с ним. Ещё хуже было предполагать, что это мог сделать кто-то из либурбемцев. Как же хорошо, что в либурбемских новостях никогда не показывают насилие. Андре не смог увидеть тела убитого отца. И это было, несомненно, к лучшему…Ведь одного уже рассказа свидетелей было достаточно, чтобы дать повод многочисленным кошмарам. Навязчивое воображение Андре было беспощадно.

Он видел задыхающегося в петле и панически раскачиваюшегося отца. Из последних сил, сдавленным, душераздирающе хрипящим голосом и с синеющим лицом, словно теряющим абсолютно всю кровь, он звал Андре. Он умолял помочь. Спасти его. Но Андре никогда не успевал. Издавая последний, предсмертный вопль, отец умирал с широко раскрытыми глаза. Андре не думал, что когда-нибудь увидит что-то ужаснее и страшнее. Но смерть Лиона Иракибили доказала ему обратное.

Также на фотографии он увидел, нежно прижимавшуюся к отцу мать. Лицо её, как и всегда, отражало легкомыслие но в тот момент было достаточно безмятежно. И в центре фотографии между двумя супругами стоял маленький и пока ещё не испорченный жизнью Андре. Казалось, именно на его детскую фигурку демонесса смотрела с особым вниманием.

— Ах, каким же ты был чудесным мальчиком. — с тоской произнесла она, давно заметив присутствие юноши. — Ты был таким добрым когда-то…Что же с тобой стало, Андре? Почему ты стал таким эгоистичным и жестоким?

— Что именно ты называешь «эгоистичным» и «жестоким»? — раздражённо спросил юноша. Если Андре и нужно было в чём-то покаяться, то он готов был сделать это перед кем угодно, но только не перед ней.

— Я-я просто не могу поверить в происходящее…Это за гранью моего понимания…В-весь город…а может и весь наш мир ополчится на тебя…Т-ты так легко взял и разрушил жизнь миллионам демонов! И мне в том числе! —либурбемка положила фотографию на стол и обернулась с заплаканными глазами к сыну. — Тебе настолько весело разрушать жизни другим?! И ты ещё сомневаешься, жестокость ли это!

Андре посинел от слишком сильно задевших за живое слов матери. Как она смеет ещё говорить такое!! Она не имеет права осуждать его!

— Я никогда не желал никому зла! И уж точно не намеревался рушить чужое счастье! Как тебе не стыдно обвинять меня в подобном! Это ты научила меня «брать от жизни всё, чтобы наслаждаться ею»! Абсолютно что угодно! «Живи только своими чувствами» — так я всегда и делал, но откуда мне было знать, что этим я случайно погублю кого-то…