Unpurified

— Жозефина Пуритенс. — подвинувшись к краю кровати и положив руки на бёдра, произнесла светлая красавица.

— Это…необыкновенно красивое имя. — искренне сказал Андре. — Оно бы определённо подошло аристократке.

Жозефина с толикой сконфуженности посмотрела на молодого демона, как будто он сказал что-то неуместное или непонятное, но потом немножко поразмыслив, похоже поняла, что имелось в виду и произнесла:

— Да. Спасибо вам за комплимент.

— К какому классу ты принадлежишь?

— Мы не делимся на сословия...Не совсем…Хотя у нас есть особенные и даже привилегированные члены общества вроде священнослужителей, Магов, повелительницы и других Леди, но…они выше всех нас, прочих, как покровители и никак иначе. А мы, остальные — чародеи, эльфы, феи и протацины во всём равны и обозначаемся в основном по роду занятий. Потому я — прежде всего помощница лекаря.

— А как всё обстоит с детьми? — вдруг заинтересовавшись, спросил Андре. — Они же не работают? Если только у вас не принято принуждать их к этому…

— Нет, разумеется нет. Дети и другие, кто по каким-либо веским причинам не имеет работы, обозначаются деятельностью своих родителей или ближайших родственников. Есть у нас также порядок в отношении замужних женщин. Они всегда значатся по роду занятий своих мужей.

— А не бывает ли наоборот? Чтобы муж значился по работе жены?

— Нет, это не принято у нас. — размеренно произнесла Жозефина, наблюдая за реакцией Андре. — Женщина не должна никогда быть во главе семьи. И это касается не только семьи. У нас во многих сферах жизни царит прочный патриархат. — слегка сжав пальцы и сложив руки вместе, она продолжила. — Именно поэтому мне не позволено было стать лекарем, а только его помощником.

— Почему? Звучит всё это не слишком приятно. Не говори мне, что вам также отказываются давать образование наравне с мужчинами.

— Нет, нет. Образование мы можем получить какое захотим, но в какой-либо деятельности нами всегда должны руководствовать мужчины.

— Почему? — нахмурился Андре.

Жозефина едва слышно вздохнула и спокойно произнесла. — Наш Светлый Бог оттого и зовётся «Отцом», что мужской род ближе к нему, чем женский. Светлые женщины могут быть так же во многом способны, но они должны оставаться в подчинении у мужчин. Такова наша религия.

Разве у вас не похожим образом всё обстоит с Богиней?

— …Нет…— задумчиво и почти удручённо ответил Андре. — Демоны никогда не отличались особой вдумчивостью в религиозные посылы. Да, у нас в определённый период истории был повсюду матриархат, но …Для многих он стал пережитком далёкого прошлого. Можно даже сказать, что в определённое время всё поменялось в резко противоположную сторону после правления этого пресловутого Каллистуса. А сейчас…всё относительно нейтрально.

— Ох, понятно…Мне правда всегда было очень грустно слышать про страдания, что выпали на вашу долю из-за Кровавого Тенилвура. Как бы странно это не звучало с моих уст.

— Нет, я верю тебе. Ведь ты по-профессии — создание, спасающее жизни, а не отнимающее их. Это уже о многом говорит. И никакие религиозные предрассудки…Ох, однако мы сильно отклонились от темы. Я ведь так и не начал рассказывать, как здесь оказался. Что ж…— Андре развернулся к фее, неловко усмехнувшись. — Как ты уже, наверное, поняла, Латенто и я повздорили по одному поводу. Точнее, по поводу моего образа жизни. Я…Скажем так, влюбился в кое-кого и Латенто это не одобрил. Более того, запретил мне вступать в отношения с возлюбленным.

Плечи Жозефины слегка дрогнули, когда Андре дал понятный намёк на то, какого пола было любимое им создание, но в лице фея совсем не переменилась и продолжила так же спокойно слушать.

— …потому, пытаясь заместить чем-нибудь потерянное счастье, я пустился в полный гедонизм. То есть, по-вашему, в разврат. Итак, последнее моё похождение кончилось крайне трагично, я не только возбудил огромный скандал, но был отдан под суд.

— За что же вас осудили? Было ли это…прелюбодеяние? — спросила Жозефина, стараясь избегать осудительного звучания в своём голосе.

— О, нет…не совсем…— оперев голову о руку, промолвил Андре. — Я… — чувствуя на себе молчаливый, ненастойчивый, но всё же полный какого-то сочувствия и любопытства взгляд Жозефины, Андре понял, какого это испытывать невольный тяжелейший стыд за себя и свои деяния. Красавица-фея вопреки всему продолжала вызывать в нём всё большую и большую симпатию, и в этот момент юноша по-настоящему жалел, что не имел никогда лучших стремлений в своей жизни, которые бы приводили не к постыднейшим поступкам и решениям.

Андре подумал и рассказал Жозефине значительно смягчённую и во многом перевранную версию произошедших с ним событий, убирая из них смерть Лиона Иракибили.

— Значит, вы были осуждены за бой с высшим, чем вы по сословию лицом? А также за соблазнение его жены? — с непонятным выражением лица уточнила девушка.

— Да, можно сказать, что так…

— И вас в итоге оправдали?

— Верно…Поскольку не я был зачинателем драки… Латенто премного выручил меня, спас, никак не меньше. Я обязан ему жизнью, пожалуй… Но после всего случившегося он захотел заставить меня привести свою жизнь в порядок и больше не ввязываться в скандалы. Я открыто сказал, что для меня нет жизни без возлюбленного, и отказался следовать его указам. За это Латенто разозлился, ударил меня и запер в этой комнате, пока я не напишу ему письмо-извинение.

Грудь феи беззвучно приподнялась, будто девушка захотела что-то выпалить, что-то, возможно, весьма нелицеприятное и суровое, и тут же опустилась.

— Как вы считаете теперь, было правильно искать утешение в блуде? — Жозефина произнесла свои слова уравновешенно, без всякого жара.

— Может и нет. — беззаботно поджал плечи Андре. — Но у меня нет иных утешений. Не удовлетворю душу, так удовлетворю хотя бы плоть.

— А ваша Богиня…?

Андре перебил её:

— Я надеюсь, ты не собираешься сейчас заверять о том, какой у вас замечательный Бог и насколько он превосходит нашу Богиню по своим нравственным заветам.

— Нет, вовсе нет. Я, наоборот, хочу узнать больше о вашей религии. Какие ценности она утверждает? Скажите мне, разве молитвы к Богине не помогли бы вашему духу?

— Богиня не запрещает нам утолять свои чувства.

Жозефина вытянулась и немного назидательно произнесла:

— При всём том, что наши Боги сильно различны, мне не верится, что в ваших заповедях нет никаких запретов.

— Ну, заповедей всего семь. Коротко говоря, они такие: 1— что-то там про долг перед родителями, 2 — не истязай безвинных, 3 — не унижай себя, 4 — не забирай того, что принадлежит другому, 5 — будь приличен, 6 — борись с унынием и апатией, 7— помни, что все жизни равноценны. Ни слова о блуде. Значит, в этом я предоставлен сам себе.

— …Пятая и четвёртая заповеди, по-моему, как раз об обратном.

— Нет, нет, нет. Во-первых, у нас в Либурбеме скорее неприличным считается сдерживать чувства, а не распускать их. А во-вторых, по-моему, не очень-то красиво считать, что статус «жены» есть принадлежность к кому-то.

— Ох, нет, я не то имела в виду. — Жозефина похоже немного смутилась. Опустив чуть-чуть голову, она пальцами потеребила прядь своих чёрных кос. — Я хотела сказать, что вы пытались забрать любовь этой женщины …в абстрактном смысле…То есть разрушить семейное счастье ради своей прихоти.

— Но по сути это значит примерно тоже самое. — усмехнулся Андре. — Просто выражено более пристойно. А в итоге я именно украл, по-твоему, чужую жену. Украл как какую-то вещь.

— Прошу вас, не надо опошлять мои доводы. — чуточку нахмурившись, ответила Жозефина. — Как бы вы не трактовали это для себя, заповедь вами нарушена. Разве вам совсем не совестно за это?

— Получается же, что я нарушил всего-то одну заповедь. — протяжно произнёс Андре. — Это не так уж и серьёзно.

— Ох, что же вы говорите. — неодобрительно покачала головой фея. — Неужели для вас не имеют никакой значимости религиозные посылы?