Unpurified

«Ах, да. Теперь я вижу, что ты определённо врёшь о своей невзаимности. Ты врешь, Латенто. Возможно, сам ещё не понимаешь того. И мне нужно достучаться то твоего понимания. Но на сей раз, иным способом. Я должен получше разогреть в тебе ревность. Чтобы ты убедился, что я могу увлечься кем-то ни на шутку.»

— По моему личному опыту, именно «беспечные» поступки производят наиболее желаемый эффект, Латенто. — язвительно проговорил Андре, почти вприпрыжку приблизившись обратно к мужчине.

— Возможно ли установить меру твоей беспечности? — спросил Латенто, раздражённо сжав губы.

— А стоит ли? Исход ведь положительный: мы оба спасены. Судьба благоволит мне! Несчастье вновь меня миновало. — с фальшивой победной ухмылкой произнёс Андре.

— Не судьба, а я благоволю тебе. Пожизненная ненависть Рейджленда и изгнание из него никак не похожи на благодать свыше. — с каким-то галантным недовольством сказал Латенто.

Порой Андре всерьёз поражался этой способности опекуна преподносить любую, даже самую мерзкую эмоцию или претензию в изящно-чинном, почти даже аристократичном виде. И он точно не должен ненавидеть себя за невольное любование этой неподражаемой грациозностью, холодной и обворожительной красотой.

— Ну и чёрт с этим городишкой! — выплюнул слова Андре. — Он уже отдал мне всё, что мог. Флорин была яркой жемчужиной в этом бешенном месте. Остальные демоны и демонессы Рейджленда либо слишком сварливы и агрессивны, либо давно уже…слишком опытные в интрижках.

— Я знаю, ты ни за что не упустишь возможность соблазнить понравившихся тебе демонов… — с тенью сомнения сказал Латенто. — Но Андре, зачем ты выбрал именно этот город? И почему жену верховного?

— Тем вероятней я бы достиг желаемого. Разве не очевидно? — сардонически оскалившись, сказал на выдохе Андре.

— Желаемого…— Латенто отвернул голову в сторону окна.

— Потому я выбрал наиболее рискованную цель. И…— с приливом театральности Андре продолжил. — Больший риск больше возбуждает. А приятное возбуждение для нас бесценно, Латенто.

— Понятно. Но, Андре, на сей раз ты зашёл слишком далеко. — повернувшись к нему с ледяной укоризной, сказал тенебрумец.

— Ты хотел сказать «поднялся»? Или, правильней, «вошёл» ?! — молодой демон брызнул похабным смешком.

— Андре! Это не смешно! — Латенто прорезал его ощутимо сердитым взором. Юноша представил, как этот взор подействовал подобно бритве, и как разрезалась кожа у него на шее. Кровь бы хлынула из неё извращённо-игривым фонтаном. Андре стало ещё смешнее.

По шее прошлось щекотливое ощущение.

— …Андре, ты ведь мог погибнуть.

— Вполне. Ну а тебе что с того? — сдержанно огрызнулся Андре.

— Прошу тебя, не надо усложнять мне выполнение обязанностей. Заруби себе на носу, если постоянно забываешь, я ответственен за тебя и твою сохранность.

— Всё ли так было сложно? Ты вполне быстро привёл себя в порядок. Хотя и поначалу, в день дуэли, как будто был на гране нервного срыва.

— Ты должен понимать, что в нашей ситуации нельзя было позволять себе истерики. — в ровной линии губ Латенто где-то таилась насмешка. — Я сохранял максимальное хладнокровие, и это было правильным решением. Однако, веришь или нет, полностью моё беспокойство прошло только после суда. Твоя мать, как ты прекрасно видел, была в непомерном ужасе, когда узнала обо всём. И, поверь, её спокойствие стоило мне не меньших хлопот, чем само твоё спасение.

— Ты о том, как тебе пришлось марать руки и убивать Лиона со спины? — дерзко спросил Андре.

— Нет, я о том, как мне пришлось спасать тебя от смертной казни.

— Что ж, я уже пытался горячо выразить благодарность ещё в суде, и ты меня оттолкнул.

— Куда большей благодарностью было бы, если бы ты вёл себя прилично. Перестал бы для начала разжигать конфликты с каждой новой связью.

— Я буду развлекаться сколько захочу! — обозлённо процедил Андре, направившись к двери. — И ты точно не помешаешь мне это сделать!

— Андре…— Латенто вздохнул и юноши невольно сжалось сердце, когда он услышал ноты печали в этом вздохе, — я хочу, как лучше…Твоя жизнь не продлиться долго, если будет столь насыщена бедами. Почему бы тебе не найти постоянных партнёров: тех, кто не связан узами брака и из Либурбема?

— Непостоянство в либурбемской крови, мой милый Латенто. Но, кто знает, может кто-нибудь ещё вскоре серьёзно овладеет мои сердцем. Раз ты не питаешь ко мне взаимной любви, то остаётся пойти и тешить своё опустошённое сердце у кого-то другого. Какая-нибудь невинная и прелестная душа, как минимум, меня бы позабавила. — с тяжестью на сердце, но решительно Андре взялся за кусок латунного металла, чтобы уйти, но внезапно тенебрумец жёстко вцепился ему в локоть и развернул юношу обратно.

— Если ни я, ни суд, ни жизнь не можем ничему тебя научить, то ты сядешь под замок, дрянной мальчишка! Посмотрим, как потом будешь мне дерзить!

— Эй, что ты делаешь, Латенто! А ну, отпусти меня! — вырываясь из мёртвой хватки, крикнул Андре.

— Я заставлю тебя взять свои слова назад! Даже если мне придётся применить силу!

— Думаешь, я так просто позволю тебе это!

Латенто молча и непоколебимо, как безостановочный мощный механизм, поволок Андре, тормошившего ковёр и все попутные лампы, цветы и статуэтки, через всю комнату. Стоило ожидать, что сопротивление окажется бесплодным: уже давно для юноши стало понятно, что Латенто был гораздо сильнее, чем казался. А недавнее убийство и вовсе было совершено слишком ловко и умело, чтобы не заподозрить тенебрумца, по меньшей мере, в том, что он когда-то участвовал в войне.

— Нет! Нет! Ты не посмеешь запереть меня против воли! — хватаясь когтями за дверной косяк, прокричал Андре. Он уже почти что хотел ударить или оцарапать опекуна, но усиливающаяся до невыносимой боли тяжесть на сердце предотвращала это, и когти молодого либурбемца, затупляясь, глубже погружались в лакированный бардовый косяк двери.

— Ещё как посмею. — спокойно проговорил Латенто, и Андре внезапно почувствовал, как нечто холодное и твёрдое с перезвоном столкнулось с его головой. Боль разошлась по всему правому полушарию. Все органы тела Андре одновременно ослабли, и мир начал размываться перед его глазами, пока не погрузился в беспросветную темноту.

Темнота постепенно расступалась и поле зрения Андре заполнила некая бордово-деревянная пелена. Чувствуя прилив крови ко лбу и гладкую жёсткость под собой, юноша приподнял голову и понял, что уткнулся лицом в поверхность своего письменного стола, за которым непонятно как оказался и, тем более, непонятно как уснул. Голова была тяжёлой и болела, как будто кто-то изнутри долбил по ней крохотным, но увесистым молотком.

Потерев больное место в правой части головы, Андре рассеянно поблуждал взглядом по столу. На нём были бережно расставлены золотые и серебряные статуэтки, подаренные отцом, любившим всегда скупать сувенирные безделушки; в левом уголке были сложены назойливые письма от бывших любовниц; с правой стороны лежала стопка «важных» бумаг, среди которых Андре зачем-то до сих пор держал обрывки лекций по химии, ботанике, медицине и визажу…Сам стол был идеально чистым, сохраняя свой шлифованный блеск. Что ж, слуги похоже делали свою работу, как им и полагалось.

Как только юноша взглянул на «важную» стопку, внимание его тут же приковали к себе лист и приложенная к нему шариковая ручка, слегка выделяющиеся из общей гармонии порядка. На листе аккуратным почерком была написана только одна фраза:

«Какая вина лежит на мне?»

Это походило на какой-то значимый кусок, вырванный из контекста философской драмы.

«Какого чёрта это здесь…Кто-то из слуг что ли решил пошутить или обронил свои записи? Или… Ах!» — почти инстинктивно Андре посетила безошибочное предположение, что написанное принадлежало Латенто. Молодой демон моментально вспомнил всё последнее, что произошло между ними.

«Не могу поверить! Он всерьёз ударил меня…! Ох, чёрт, да ещё как больно!»