Страница 18 из 27
Страх, сомненья, терзанья и ярость,
С болью в душе полыхнули как блик,
А ведь, возможно, нужна была малость,
Чтобы прозрел он хотя бы на миг.
Они слушали, затаив дыхание. Все эти грубые, бывалые вояки, включая самого барона, слушали меня, молча глядя, кто в небо, кто на землю. Они не перебивали, не прятали ухмылки, не злились на непонятный текст, они слушали. Даже не зная, о ком идёт речь, воины скупо вздыхали, пряча глаза.
Знаете струны, мы просто люди,
Все мы горды и надменны, пускай.
Только нельзя допускать и от скуки,
Чтобы в душе наступал вдруг раздрай.
Рыцарь был горд, обвинял он в несчастье
Всех посторонних, но лишь не себя.
И как в игре только чёрные масти
Шли кон за коном, беду полюбя.
Господи, рыцарь, ну, вспомни на время,
Кто же ты есть и что мир не суров.
Может быть, сбросив сомнения бремя,
Ты обнаружишь и в людях добро.
Освободи свою душу для счастья,
Выбери мир и закончи войну.
Может, тогда тот огонь и погаснет,
И ты изменишь свою же судьбу.
Оставшуюся часть пути мы проехали в единогласном молчании. Каждый был занят собственными мыслями и не желал впускать в них остальных. Задумчивым выглядел даже Штейн, мрачно едущий впереди всех и не спускающий глаз с дороги. Замыкал колонну приотставший Эван, чьё выражение лица я описывать не берусь. Я знаю, ему было плохо, хуже, чем всем нам, ведь эта песня была о нем.
– Эван, – я поравнялась с его конём и впервые виновато улыбнулась, – ты ведь не обиделся на меня, правда?
– Что ты, Лоран, нет. Я не верил, что ты сдержишь обещание.
– Я тоже.
– Правда? – он улыбнулся. – Но ты ведь смог это спеть.
– Так получилось, – я не выдержала и, протянув руку, коснулась его ладони, – не злись.
– Я не злюсь, и ты совершенно прав, я понял это только теперь. Не беспокойся, со мной всё в порядке.
– Ты уверен?
– Я пообещал одному очень хорошему человеку, что буду жить. Как ты думаешь, я смогу сдержать данное обещание?
– Сможешь.
– Значит, сдержу, – он крепко сжал, а затем отбросил мою руку, – кажется, мы уже подъезжаем к деревне.
– Да, ты прав.
Если бы не опыт, который я успела приобрести за пять лет скитаний, вряд ли бы мне удалось пережить этот день. Чего стоит глобальная попойка в той многострадальной деревушке. Нет, в этой области я подкована, как никто другой, но с другой стороны, добровольно обрекать себя на похмелье мне хотелось меньше всего на свете. Но от пары кубков всё равно увернуться не удалось, Штейн что-то заподозрил, а узкое пространство трактира не давало больших шансов спрятаться. Пришлось выпить, закусить, посмеяться над какой-то плоской шуткой. Противно, а что делать?
Всё складывалось не так плохо. Судя по количеству заказанной выпивки, Штейн решил остаться здесь ночевать, и шанс на побег мог представиться уже этой ночью. Мои воспитательные таланты относительно барона уже исчерпаны.
На личике Элли, на лице принявшего свой облик Эвана и даже на лице невозмутимого Эжена проступало понимание и плохо скрываемое сочувствие. И хотя им самим не приходилось строить из себя, не пойми кого и не понятно зачем, все трое были готовы в любую секунду сорваться вслед за мной и гордо удрать. Деревенька маленькая, постоялый двор не самый изысканный, если придётся делать ноги, то это несложно. Местные жители даже не удивятся нашему побеги и уж тем более не станут указывать, в какую сторону мы удалились. Хорошо, что это не родная деревня Элли, там бы пришлось сложнее.
Ещё один любопытный момент. Эван расстался с чужой личиной и вновь щеголял своей запоминающейся внешностью, но всё равно вёл себя тише воды и ниже травы. Я не сразу поняла, чего он опасается, и, лишь увидев за соседним столом двух бывалых рыцарей, понимающе кивнула. Его страх быть узнанным не оправдался, воины столь увлечённо поглощали мясо и вино, что до других им не было ровно никакого дела. Единственным человеком, кто обратил на нашего рыцаря внимание, был мальчишка-оруженосец, забитый и запуганный, словно уличный щенок. Не уверена, узнал ли он его, но глаза вспыхнули.
– Эй, менестрель, – голос Штейна раздался за моей спиной, когда я мирно беседовала на пространные темы с одним из его воинов.
– Да, барон, – я стояла, и обернуться мне не составило труда.
Тогда я успела разглядеть только летящий ко мне кулак, размером с мою голову. Мне ещё подумалось, что этого вполне хватит, чтобы отправить меня к праотцам. И если бы задумка северного варвара увенчалась успехом, на этом месте можно было поставить точку, ведь ни отпрыгнуть, ни увернуться я не успевала… Но ничего не произошло. Над столами повисла оглушительная тишина. Все сидели и оторопело смотрели на мужскую руку, удерживающую кулак Штейна перед самым моим лицом. Тонкие пальцы охватили длань северного варвара, и, судя по расширившимся глазам последнего, он предпочёл бы столкнуться с гранитной глыбой. Мой неожиданный спаситель стоял за моей спиной, его локоть почти касался моего плеча, а затылком я ощущала чьё-то крепкое, надёжное плечо. И, лишь робко оглянувшись, я смогла понять, кому обязана целостностью своего носа. После этого прозрения меня посетила мысль о спасительном обмороке, а также идея, перед этим заползти куда-нибудь под стол.
У Эвана было жёсткое лицо. Он не скалил зубы и не осыпал обещаниями, он просто стоял и молча смотрел на побледневшего барона. А в чёрных глазах появилось багровое пламя ярости, хорошо ставшее мне знакомым по нашему прошлому общению. Я чувствовала, что, когда у него вот такие глаза, он готов убивать. И, если его не остановить, одним трупом станет больше. Сейчас, рядом со мной стоял не безалаберный ученик мага и даже не спасённый мной узник пыточных подвалов, сейчас меня защищал истинный рыцарь. Тот, кто прошёл весь крестовый поход и кто однажды стал паладином.
– Как ты посмел? – голос барона напоминал воронье карканье.
Эван не ответил. Он продолжал молча смотреть в глаза Штейна, и через какое-то время на побледневшем лице проступила истинная мука. Они оба не шевелились, ни тот, ни другой не произнёс больше ни слова, и всё же барон испытывал боль. Не сразу, но я поняла, что Эван просто начал сжимать кулак противника, едва не сломав ему кости. В глазах северного варвара промелькнул страх.
– Прекрати.
И тут маг подчинился. Он отпустил мгновенно обвисшую руку Штейна и спокойно ответил:
– Я не считаю человека, посмевшего поднять руку на более слабого, достойным звания рыцаря, тем более титула барона.
Все замерли, переведя ошалелые взгляды на предводителя, которому было нанесено страшнейшее оскорбление. По всем правилам тот должен был взорваться праведным гневом и потребовать выяснения правды при помощи поединка, но варвар был настолько обеспокоен спасённой рукой, что мало интересовался своим авторитетом.
– Мой господин, – к его уху дотянулся какой-то скользкий тип, который всю дорогу о себе не напоминал даже запахом. Помнится, он ехал где-то сзади, и я почти не обращала на него внимания. А зря. – Неужели вы допустите такое унижение? Ведь этот человек, не решившийся назвать своё имя, оскорбил вас на глазах у ваших людей.
– Что? – в глазах Штейна, где до этого был только страх, проскользнула неуверенность.
– Вы же великий, непобедимый барон северных земель, вам ли отступать перед этим никчёмным человечишкой? Он посмел преградить вам дорогу, вы должны поставить его на место.
– Я… – в варваре боролись гордость и благоразумие.
– Вы не можете проиграть, один раз ему повезло, но в настоящем бою вам нет равных. Вы же не оставите его поступок безнаказанным?
– Да, ты прав! Эй, ты, как тебя там, ты помешал мне, при том ещё и оскорбил. Я вызываю тебя на бой. Выбирай оружие.