Страница 17 из 27
– Удачи тебе, маленькая певчая птичка.
Всё-таки Луиза – мудрая женщина, чтобы она о себе ни говорила. И для того чтобы обвести её вокруг пальца, не достаточно быть менестрелем, надо быть женщиной.
– Господин менестрель! Господин менестрель! А вот и я. Доброе утро!
Увы, спрятаться мне не удалось и пришлось растягивать губы в дружеской улыбке.
– Для кого доброе, а для кого не очень, – проворчала, закидывая на спину Альфреда потёртый потник, – изменения в планах?
– Никак нет, сейчас я вас познакомлю с моим господином, – отрапортовал монах и с опаской покосился на невозмутимо подошедшего Эжена. – А этот молодой человек…
– Отправится со мной. Не волнуйтесь о таких мелочах, это мой личный договор с уважаемой баронессой.
Он торопливо закивал, а я тоскливо вздохнула и с надеждой посмотрела на распахнутые ворота конюшни, на улице приятно светило солнышко и слышались людские голоса. Увы, спастись бегством не удалось, да и репутация не позволяла, пришлось мелко перекреститься и с широкой улыбкой выйти навстречу грузно подошедшему Штейну.
– Значит, это ты будешь меня обучать, – утробно прогудел барон, недовольно оглядывая мою затянутую в походную одежду фигуру и даже не поздоровавшись.
– Лоран де Валуа, к вашим услугам, – куртуазно поклонилася.
– Вообще-то мне на… этот ваш этикет не нужен, но благородный человек должен его знать.
– Я обучу вас всему, что должен знать и уметь обладатель столь высокого титула.
– Во-во, бабы это любят, дуры. И чего они во всём этом нашли? Ну-с, надеюсь, наше общение будет плодотворным, и после этого все дамы будут мои.
– О да, – буркнул под нос Эжен, – после этого они будут кипятком ссать.
Я недоумённо на него покосилась и, вздрогнув, заметила ещё одного близнеца, неторопливо входящего в конюшню. По влюблённому лицу семенящей рядом Элли могло показаться, что она уверено держит за руку своего Эжена, а не… так нет же, вот она родинка, это действительно Эжен.
Одарив стоящего рядом мужчину подозрительным взглядом, я неожиданно столкнулась с совершенно чёрными, смеющимися глазами. Вот чёрт. Кажется, Эван был доволен растерянным выражением моего лица. Я поспешно нахмурилась, чем вызвала ещё большее веселье.
– Менестрель, – голос барона помешал мне ожечь наглеца взглядом.
– Да, барон?
– А у тебя, случайно, нет сестры?
– Нет.
– Но, если переодеть, будет, – пробормотал Эван на грани слышимости, за что я его тут же лягнула.
– Ты кого-то мне напоминаешь, менестрель, – не отлипал северный варвар, буравя меня подозрительным взглядом, – и, если честно, напоминаешь девушку.
– Ага, – поддакнул неугомонный маг, – именно напоминаешь, потому что женственности в ней, как в рыбе птичьего.
– Это оскорбление! – мне пришлось проигнорировать обнаглевшего рыцаря и сконцентрировать свой гнев на бароне. – Извольте ответить за свои слова! Я не потерплю столь низкого о себе мнения! Как вы посмели такое произнести…
– Успокойся, менестрель, – опешивший барон отступил на пару позиций и выставил перед собой ладони, – я не собирался тебя оскорблять. Мало ли что почудится с похмелья.
– Будьте добры, в следующий раз следить за своими словами, – я сделала вид, что остыла и всех простила, – настоящий рыцарь не позволит себе столь оскорбительных слов. В следующий раз вам следует сначала думать, а уже потом говорить.
– Правда? Ну, тогда прости, не знал. Седлай своего коня, менестрель, мы скоро выезжаем.
И потеряв ко мне всякий интерес, северный варвар, направился к своему рыжему птенчику (он же зайчик, котик, крошка и головная боль конюхов). Огромная, под стать своему хозяину, флегматичная скотина игнорировала скачущих вокруг конюхов.
– Неплохо сыграно, Лоран, – тихий голос рыжего мага раздался над самым моим ухом, когда я пыталась застегнуть подпругу. Сильные мужские руки отобрали у меня ремень и легко подтянули на место.
– Старался. Я менестрель или кто?
– Ты? Сложно сказать. Химера какая-то, ой… смотри, куда ступаешь.
– А ты думай, что говоришь, – злорадно отозвалась я, убирая каблук с его ступни.
– Вот чёрт, с виду такая маленькая, а весишь как деревенская кобыла. Всю ногу отдавила.
– Эван, закрой рот. У тебя язык, как поганое помело, только не метёт. Хочешь мне окончательно жизнь испоганить?
– Да ладно тебе, я же тихо говорю, – маг огляделся по сторонам и вновь повернулся ко мне, – а ты сразу злишься.
– Шёл бы ты… коня седлать. Скоро выезжаем.
– Уже ушёл.
В то утро нас никто не вышел провожать: ни баронесса, ни Этьен, ни Альберт. Ворота величественно распахнулись, и наша кавалькада, числом пятнадцать человек, тесной толпой двинулась в путь. Я была не одна, но меня это не радовало. Утешало лишь, что вместе с нами всё дальше от замка де Борн уезжал и Эван.
По прошествию нескольких часов я уже знала, что вежливость – качество врождённое, что сила и грубость – почти синонимы и что титулы надо раздавать, ориентируясь на уровень куртуазности. А ещё мне стало кристально ясно, что на рассвете следующего дня я либо буду где-нибудь в Палестине, либо на том свете. Над моими попытками научить северную свинью хоть чему-нибудь вежливому, ржал весь отряд. А Эван чуть с лошади не падал, цепляясь за повод и симулируя боли в животе. Расстройство желудка неожиданно поразило почти весь отряд, и мы с бароном выглядели несколько вызывающе, возвышаясь над пригнувшимися к холкам всадниками.
– На сегодня хватит, – задумчиво решила я, заметив, как глаза барона начали наливаться кровью, и благоразумно приотстала.
– Эй, менестрель, – обратился ко мне один из отсмеявшихся воинов, – спой для нас, чтобы дорога скучной не казалась. Мы слышали, ты хорошо поёшь.
Я хотела огрызнуться, что они ещё не успели заскучать, но передумала и, перехватив лютню, грянула «Эх, пойду я вечером гулять…». Обрадованные вояки восторженно подхватили, но, судя по вытянувшемуся лицу Эвана, таких откровений он от меня не ожидал. Эта песня была из тех, что поют в кабаках после пятой кружки и, разумеется, воспитанная девушка из благородной семьи такое знать не должна. Но по слушателям и репертуар.
– Лоран, – через полчаса у мага кончилось терпение, – ты обещал придумать про меня песню.
– Я обещал? Значит придумаю. Я всегда держу своё слово.
– Я хочу её услышать, пока не слишком поздно.
Стоит ли говорить, что я забыла о своём обещании. Да и было ли у меня, когда его выполнять. Но я же обещала. Обещала и, чёрт возьми, я действительно высоко ценю своё слово, чтобы его нарушать.
Придётся придумывать по ходу повествования, черт с ней, с рифмой, лишь бы ритм выдержать. О Господи, только бы не лажануться, потом репутацию замучаюсь отмывать. Дёрнуло меня за язык пообещать…
Плачьте струны, пойте и плачьте,
Песнь я начну, и быть может не в лад.
Смеха и радости не ожидайте.
В песне души умирающий сад.
Я вам спою не совсем о герое,
Хоть его доблесть известна везде.
Было в нём всё: и веселье, и горе,
И благородство, и стойкость в беде.
Первые слова и первые аккорды давались с трудом. А потом меня было невозможно остановить. Музыка струилась из-под пальцев быстрее воды, в голове не осталось ни одной мысли, а песня рождалась сама.
Странной судьбой наградил его жребий,
Может быть слишком, но нам не понять:
Как по тропе из разбросанных лезвий
Должен идти он вперёд, а не вспять.
Словно два дара в руках у богини:
Магии жезл и разящий клинок.
Вроде бы выбрал: сражаться во имя
Доблести, чести и пыли дорог.
Только судьба ведь забавная штука.
Был ли он прав, выбирая свой путь?
Что же, огнём порождённая мука
Жжёт изнутри, не даёт отдохнуть.