Страница 18 из 86
Теперь, когда она добралась до Пикадилли и пошла на восток, к Хеймаркету и театру, она почувствовала, что заслуживает угощения. Было приятно быть здесь, в Лондоне. После всех переживаний первого года в Израиле ей очень нужен был отдых, и всего через неделю она почувствовала, что к ней возвращается энергия.
Спектакль Стоппарда был невероятно забавным — динамичным, остроумным и остроумным. Не хватало только того, с кем можно было бы поделиться; оглядывая публику, Ханна чувствовала себя окруженной парами.
В перерыве она пробралась сквозь суету у бара, чтобы купить бокал вина, который осторожно отнесла в безопасный угол. Она уже собиралась сделать глоток, когда ее резко ударили по руке, и стакан отлетел в сторону, приземлившись небольшим пируэтом на ковер.
«Мне очень жаль».
Ханна повернулась и увидела позади расстроенного мужчину. Ему было сорок лет, высокий, с распущенными черными волосами, одетый в черный костюм и темно-серую водолазку. Наклонившись, он поднял ее стакан, который чудом не разбился. — Мне очень жаль, — снова сказал он.
— Не беспокойся об этом, — сказала Ханна. — Это не имеет значения.
— Но, конечно, есть, — настаивал мужчина. — Я принесу тебе еще.
— О, пожалуйста, не надо… — начала было возражать Ханна, но он уже был на полпути к бару.
Несмотря на давку, он вернулся через минуту с новым стаканом. У этого были пузыри. — Надеюсь, тебе нравится шампанское, — сказал он, с легким поклоном передавая бокал Ханне.
Она смутилась. — Очень мило с твоей стороны, — сказала она, делая глоток.
— Меньшее, что я мог сделать.
Ханна немного смутилась, обнаружив, что он не отодвинулся, а остался стоять рядом с ней. Она сказала: «Вы были очень добры. Но, пожалуйста, не позволяй мне отвлекать тебя от твоих друзей.
Он улыбнулся. — Я здесь один. Он бегло говорил по-английски, но с очень легким акцентом, которого она не могла определить.
— Я тоже, — сказала Ханна.
'Где вы живете?'
'Тель-Авив.'
— Нет, — сказал он с недоверием. «Вы израильтянин? Я тоже.'
«Ну, вообще-то я американец. Но в прошлом году я переехал в Израиль».
— Как интересно, — сказал он. — Вы изменили тенденцию. Кажется, половина моего поколения эмигрирует в Штаты».
Они продолжили разговор, быстро обнаружив несколько общих знакомых в маленьком мире израильского общества. Ханна была очень разочарована, когда прозвенел звонок к началу второго акта.
— О боже, — сказал он. 'Какая жалость. Я должен представиться. Меня зовут Дэнни Коллек. Я работаю в нашем посольстве здесь, в Лондоне.
«Ханна Голд». Они пожали друг другу руки.
— Интересно, — нерешительно сказал Коллек.
'Да?' — сказала Ханна, заметив, что бар почти опустел.
— Не хотите ли поужинать со мной после спектакля?
Ханна подумывала взять такси до дома Дэвида и провести там раннюю ночь. Но ей нравился этот мужчина, и ей было лестно оказаться для разнообразия объектом внимания. Почему бы не воспользоваться этим?
— Я бы очень этого хотела, — сказала она наконец.
Снова была улыбка — даже больше, чем его внешность, именно это делало мужчину привлекательным. «Тогда встретимся у входа», — сказал он, когда прозвенел последний звонок перед вторым актом.
Когда спектакль закончился, Ханна наполовину ожидала, что Дэнни исчез; зачем кому-то в его возрасте снова приглашать на ужин женщину вдвое моложе? Поэтому она была приятно удивлена, увидев, что он стоит на краю тротуара и высматривает ее.
Они пошли в ресторан в Сент-Джеймс — большое современное заведение с высоким потолком, светлыми пастельными колоннами и зеркалами на стенах. Дэнни оказался хорошим собеседником: забавным, интересным, но готовым говорить о серьезных вещах. И слушать — он, казалось, действительно интересовался тем, что говорила Ханна, что после тридцати лет Саула было освежающей переменой. Их беседа была самой разнообразной: о театре, музыке и странных обычаях англичан. Когда он спросил о ее впечатлениях от Лондона — он сказал, что сам был там два года, — она ответила, надеясь, что это не прозвучит слишком банально: «Здесь совсем другое ощущение. Как будто чего-то не хватает.
Он посмотрел на нее, когда их закуски прибыли. — Ты знаешь, чего не хватает, не так ли?
'Халва?' — игриво спросила она.
Дэнни громко расхохотался, и Ханна заметила, какие у него белые зубы, в отличие от орехового цвета кожи. Вероятно, это был Сабра, коренной израильтянин. Кто знает, откуда родом его родители? Это могло быть почти где угодно.
Внезапно лицо Дэнни отрезвилось, и выражение его лица стало серьезным. «Чего здесь не хватает, так это страха . О, я знаю, что у них были бомбы ИРА в течение многих лет, и после июльских взрывов вы могли видеть опасения в метро, недоверие во всех глазах. Но это длилось недолго, потому что статус-кво здесь — мир. Когда люди уходят из дома утром здесь, они рассчитывают вернуться домой целыми и невредимыми вечером».
«Говорю как истинный израильтянин, — сказала она. Это было правдой; жизнь в Тель-Авиве была постоянно напряженной. Это единственное, что ей не нравилось в жизни там. Дэнни кивнул, и она продолжила. «К сожалению, я не думаю, что ситуация в Израиле изменится в ближайшее время».
«Нет, пока две стороны в таких ссорах», — сказал он, и она была удовлетворена тем, что, по крайней мере, он понял, что в этом вопросе есть две стороны. Мистер Тейтельбаум никогда бы этого не допустил; он был ястребом насквозь.