Страница 3 из 15
«И здесь не обошлось без очковтирательства, – подумал Крымский. – Стационарная рентгеновская установка – сложно представить более глупый вариант освоения бюджета».
Затем посетителей колонии провели в комнату с маленьким, практически матовым окошком на двери, частично прикрытым металлическим засовом. Стены комнаты на две трети высоты были выкрашены в светло-зелёный цвет, а всё, что выше, покрывала местами пожелтевшая побелка. Посередине стоял стол, на него падал тусклый свет из узкого, горизонтально вытянутого окна, расположенного в верхней части стены напротив входной двери. Как и все тюремные отверстия, окно закрывалось решёткой. Под ним находился стол, с одной стороны от него – стул, а с другой – ещё три, предназначенных для прибывшей компании.
– Ожидайте, – сказал сопровождающий и удалился.
Некоторое время спустя люди в форме ввели крупного коротко стриженого мужчину. Чуть выше его лба белые полоски шрамов среди тёмных волос сформировали символ, напоминающий иероглиф. Никто из присутствующих не мог поручиться, что такого иероглифа в действительности не существует.
Мужчина имел ромбообразную фигуру с заметным расширением в области таза, его кожа была бледной, словно чай с молоком в столовой детского сада. Навскидку ему можно было дать около пятидесяти лет. Одежда – синий комбинезон, из-под которого выглядывала светло-зелёная водолазка с затёртыми рукавами.
Первое, что бросилось Мише в глаза вслед за шрамами на голове, – это татуированные перстнями пальцы мужчины. Рассмотрев его руки, молодой человек перевёл взгляд на лицо. Детали крупной пористой физиономии были соответствующими: крупные глаза, крупный рот, вот только нос совершенно обычный и от этого на общем фоне кажущийся непропорционально маленьким.
Из-за особенностей фигуры и комбинезона, в который мужчина был одет, Миша нашёл в его облике сходство с Карлсоном, но в остальном Карлсон этот был отталкивающе грозным и на добродушного затейника из детской книги походил мало.
Люди в форме вышли, а гопники и последовавший их примеру Миша дружно встали. Крупный мужчина обошёл стол, оглядел гостей, ковыряя ногтем в зубах, и сел на стул. Миша тоже уселся на свое место. Его спутники, в свою очередь, нерешительно переглянулись и уже было согнули колени, но тут же выпрямились и в конечном итоге продолжили стоять.
– Значит, вот такой у нас философ, – начал мужчина звучным, чрезмерно хриплым басом, показавшимся Мише неестественным, подражающим определённому образу. – От кого узнал про наш шармак?
– Искал различные конкурсы и наткнулся на международный грант, тема понравилась – «Честная религия ХХI века». Были свои идеи, решил попробовать, – спокойно ответил Миша, догадавшись о значении слова «шармак» из контекста.
– Всё верно, конкурс наш, международный, а я тут вроде как жюри. Твоё сочинение ничего, нам подходит, но будем сейчас исправлять ошибки. Джамбулик, ты взял с собой текст?
– Да, шеф, – кавказец достал из внутреннего кармана кожаной куртки листок бумаги, согнутый вдвое.
– Ну, давай, ботай вслух.
Джамбулат надул щёки и опустил глаза в листок.
– Оос… ос… эммм… Ососав…
– Ты чё, бивень, охерел?! – властный голос по другую сторону стола перебил невнятный лепет кавказца, и тот рефлекторно втянул голову в плечи.
Злой Карлсон заговорил тише прежнего, но угрожающе внушительно:
– Я тебя как человека просил: научись читать. А ты что? Может, ты в чистоделы метишь, меня подсидеть хочешь, а?! Даю неделю, понял?! Если не научишься читать, приедешь сюда и сядешь на пресс-хату. Пусть тебе глиномесы жерло прочистят. Я слыхал, что петухи способны к гуманитарным наукам, вмиг Пушкиным станешь. Дай листок пацану, пусть читает.
Миша принял листок от кавказца и стал читать собственное сочинение.
Осознав себя, Вселенная столкнулась с отсутствием собственного смысла. Она была всем сущим, бесконечно пустой и полной, вольной быть чем угодно. Она знала обо всём, ей ничто не угрожало, и ей ничего не хотелось. Перелопачивая огромные массы пространства и времени, она маялась в невыносимой, подлинно вселенской тоске, создавая вещи, в которых так же, как и в ней, не было смысла.
Продолжалось это до тех пор, пока в порыве гуманности, порождённом логикой, Вселенная создала разумную жизнь, наделила её своим сознанием, но сумела оградить от собственной бессмысленности, подарив ей благо нужды. Живые существа обрели ежесекундные потребности в безопасности, пище и познании.
Важно понимать, что акт творения заключался не в создании жизни из ничего, а в разделении сознания Вселенной между всеми живыми существами так, что никто из них теперь не знал всего, как прежде знала Она.
С тех пор Вселенная стала Творцом, чей смысл заключался в поддержании жизни. Всё сущее закольцевалось и обрело суть бытия.
Этот глобальный процесс продолжается по сей день. Каких-либо изменений в нём не предвидится, поэтому в данной истории можно ставить точку. Осталось лишь обозначить вытекающие из неё предостережения. А именно: живым существам не рекомендуется впадать в парапсихологию, радикально бороться с желаниями и останавливать «внутренний диалог». Эти практики не приводят к счастью, а обещанная ими свобода – миф. Смысл – первоочередной спутник сознания, поэтому скрыться от него невозможно.
И последнее. Если вам надоела жизнь, не вините Вселенную за то, что обременила вас сознанием. Дело в том, что вы и есть Вселенная, и всегда ею были, и поэтому интуитивно чувствуете пагубность тоски и величие стремления, во всём его удивительном разнообразии. Каждый, кто, несмотря на всё, находит смысл для себя, находит его и для всей Вселенной.
Отдельные части эссе по-разному влияли на круглую физиономию шефа. Вначале она одобрительно кивала, потом смешливо фыркала, а под самый конец негодующе шаталась из стороны в сторону, едва сдерживаясь, чтобы не выпустить из себя цепочку ругательных слов.
Когда Миша закончил, шеф приступил к своеобразному рецензированию:
– Значит, смотри. Начал хорошо: есть Вселенная, непонятно откуда взявшаяся, бедная, несчастная. И вдруг, по доброте душевной, она дарит людям наивысшее из возможных благ – мать его, потребности. Правильно?
– Не совсем, – ответил Миша, – не только людям, но всему…
– Правильно?!
– Правильно.
– Отлично! Верняк! Больше нам ничего не надо. Пляшем от того, что потребности – наше всё. Пляшем-пляшем, малюем в полной красе. А то ты там начал вола пасти. Зачем там что-то с чем-то закольцевалось, обрело смысл? Это как намёк на Бога, а там, где Бог, всегда запреты и умеренность в удовлетворении потребностей. Нам этого не надо. Я уж не говорю про практики, зачем ты на них наехал? Как это они не нужны? Всё то, что продаётся, – нужно, а продаётся всё. Думаю, понял. Перепишешь.
После этих слов Миша плавно изменил уже успевшее у него сложиться мнение о шефе. Тот вроде оказался не дураком, отчего аспиранту стало легче. Умные люди его ещё никогда не били, а вот дураки – случалось.
Далее шеф говорил только с гопниками:
– Значит, так. На днях повезёте пацана к Профессору, пусть вводит его в курс дела. Потом премируете, подыщете ему хату. Мордашка у него смазливая, будем делать из него супергероя, пусть по всем углам отсвечивает с нашей темой. Параллельно запускаем движения в вашем интернете. Через две недели отчитаетесь.
На этом аудиенция резко оборвалась, шеф встал, постучал в дверь, после чего покинул комнату в сопровождении людей в форме, а Мишу вместе с изрядно вспотевшими гопниками вывели за территорию колонии. На обратном пути аспирант успел заметить, что белая рентгеновская установка куда-то исчезла.
Уже сидя в авто, Миша решился задать несколько вопросов.
– Кто ваш шеф?
– Неважно! Будет надо, узнаешь, – неожиданно ощетинившись, ответил Лысый. Говорил он грубо, но без прежнего пренебрежения, и как будто даже в чем-то опасался Мишу.