Страница 24 из 29
Полковник Белов глубоко вздохнул, продолжая бороться с собственной усталостью, и направился к себе кабинет, для изучения материалов на флэшке…
Сиена. Пьяцца дель Кампо.
Льюис стоял на центральной городской площади, чей вид потрясал его воображение, унося в глубь веков. В каждом глотке воздуха чувствовалось присутствие истории, породившей славных сынов своей земли! Их жертвы, доблесть, боль и раскаяния стали ненаписанными страницами в огромных летописных книгах аббатств. Время уносит всё, как и унесла подвиги тех рыцарей, среди которых был легендарный Гальгано Гуидотти. Воин, нашедший свой путь на обрыве бездны, куда должен был упасть.
Гул площади вернул Говарда обратно из раздумий. Красивый вечер с заревом на небе, туристы, горожане и атмосфера радужности, и единения были повсюду. Это ещё раз доказывало, что люди все одинаковы, как перед Богом, так и перед друг другом. Алчные показные распри им не интересны! Людям нужно ощущение свободы, которое остаётся весьма условным, и мир.
Здесь и сейчас Льюис понимал, что продолжает свою борьбу не только в память об отце Бернардо, но и для всех людей, нуждающихся в его помощи. Он смотрел по сторонам, наслаждаясь архитектурой Пьяцца дель Кампо. Башня Манджа смотрела на него, пытаясь достать до небес. Пусть восемьдесят восемь метров не так много, но всё познаётся в сравнении.
Говард сделал глубокий вдох и направился по мощёной площади к улочке, выводившей к Собору Успения Богородицы. Он шёл неспешной походкой, понимая, что обогнать время невозможно, хотя несколько раз это и приходилось делать. Это было давно, словно в прошлой жизни, прошедшей в борьбе за то, чтобы просто выжить!
Невысокие дома из камня, тянувшиеся вдоль узкой улочки, немой балладой лютниста рассказывали о временах средневековья, Возрождения, Нового времени, жестокости XX века и двоякости современности. Старинный город хранил множество тайн, разбавляя своей открытостью глупые предрассудки. Беломраморные строения шёпотом погружали в безмятежность, а небольшие магазинчики и кафе со столиками на улице зазывали своим радушием, чтобы навсегда остаться в памяти.
Льюис обогнал влюблённую парочку, шедшую впереди него в обнимку, так и не решившись украсть у них частичку их счастья, которой они с удовольствием могли поделиться. Говард прищурил глаза и сунул руки в карманы брюк-карго. Лёгкий ветерок овевал его чуть вспотевшее лицо и остужал жжение в сердце.
Льюис зашел в собор Успения Богородицы и перед ним открылся шикарный архитектурный ансамбль. Статуи ангелов, алтарь, витражи, купол и учащённое биение сердца, открытое для новой борьбы.
Впереди была поездка в аббатство Сан Гальгано, которое находилось в тридцати километрах от Сиены и поздний вечер отлично подходил для последнего броска к очередным загадкам.
Говард покинул собор и вернулся к своему внедорожнику, припаркованному на одной из улочек поблизости. Он снял автомобиль с сигнализации и сел на водительское сидение.
Несколько глотков минеральной воды утолили небольшую жажду, и Льюис запустил двигатель. Впереди снова была дорога с её романтикой и жестокостью, а также бескрайностью и болью…
Вашингтон.
Посольство Российской Федерации.
Полковник Белов закончил во второй раз просмотр материалов на флэшке мистера Миллса и сделал несколько копий, одна из которых предназначалась полковнику Громову. Евгений Павлович лично знал Михаила Ивановича, как отличного профессионала верному долгу и чести офицера. Всё это было для Белова не пустым звуком, а поведением и взглядами, живущими в его сердце и душе.
Материалы на подполковника Хабарова были собраны исчерпывающие и откреститься от них не представлялось возможным. Мистер Миллс подтверждал образ профессионала, с которым Евгений Павлович разговаривал в комнате для допросов.
Полковник Белов не знал, что за информация могла быть на остальных носителях, но, видимо, видимо опальный супервайзер ЦРУ не был «пустышкой», однако, образ «подставной фигуры» ему подходил. Впрочем, Сноуден воспринимался так же, когда оказался в «Шереметьево». Поверить человеку, который оказался забитым в угол от безысходности тоже искусство, где логика, ловит за хвост, холодный расчёт и коварство. Там хитрость ничего не стоит, а за откровенность дают новую жизнь. Пусть у всего есть своя цена, но иногда её нужно заплатить.
Евгений Павлович ослабил посильнее галстук, который хотелось выбросить в корзину для бумаг, и взял в правую руку стакан с бурбоном. Он сделал несколько небольших глотков, но выдержанный зерновой спирт не принёс облегчения, а скорее добавил вопросов и на нах пока что не было ответов.
Белов снял телефонную трубку и попросил связать его с Москвой по зашифрованному каналу связи. Конечно, же он понимал, что нет такого канала связи, сигнал которого нельзя перехватить. Человеческая мысль не стоит на месте и её прогресс добавляет геморроя обычным пользователям.
– Доброй ночи, Евгений Павлович, – бодрым голосом ответил директор ФСБ.
– Здравствуйте ещё раз, Олег Дмитриевич!
– Что вы узнали? – сосредоточенно спросил Бояров, отхлебнув из чашечки горячего эспрессо.
– Информация, действительно, заслуживает внимания и тщательной проверки, а, следовательно, и расследования! Результаты полиграфа не дают возможности усомниться в них, – просматривая графическую картину исследования полиграфолога, произнёс Белов. – Думаю, что стоит попробовать сыграть в эту «авантюру». Быть может мы выиграем больше, чем обязательно проиграем, – бросив на стол, отчёт полиграфолога, добавил Евгений Павлович. – В любом случае, этим делом стоит заняться полковнику Громову. Предатели и двойные агенты – это его профиль, как и всё, что с ними связано. Не нам учить его, как работать с подобными вариантами носителей информации…
– Полностью согласен с вами! Когда вы сможете вылететь в Москву? – сделав круговое движение ладонью по поверхности рабочего стола, спросил Бояров.
– В любой момент! Вы же знаете это сами!
– Знаю! – улыбнувшись, дополнил директор ФСБ. – Просто, порой, хочется услышать то, чего в наше время так не хватает! Я немедленно распоряжусь о самолёте в Вашингтон.
– Кто нас будет встречать?
– Кто-нибудь из людей полковника Громова. Кто конкретно сказать не могу. Во всяком случае, Михаил Иванович сам должен решить этот вопрос. С доверием в любые времена было непросто, а сейчас тем более! Не мне вам об этом рассказывать, – ухмыльнулся Бояров, удобно расположив спину на спинке рабочего кресла.
– Увы, Олег Дмитриевич! Наверное, в этом мире есть вещи, которые никогда не изменятся…
– Ничто не вечно под луной! Ещё Юрий Владимирович Андропов писал, а уж он был искушённым «игроком» на политической арене.
– История не всегда учит людей.
– Увы, Евгений Павлович! Ждём, вас в Москве. Мягкой посадки!
– Спасибо, Олег Дмитриевич! – добавил полковник Белов и услышал короткие гудки в трубке. Он сделал пару небольших глотков бурбона из стеклянного стакана и поставил его обратно на стол. Евгений Павлович положил телефонную трубку на базу и встал из-за стола, бросив взгляд на картину, висевшую на стене в его кабинете. На весеннем пейзаже была берёзовая роща, полянка, яркое солнце на безоблачном небе и трава, пробивавшаяся из ещё сонной земли. Запах этого великолепия не сравним ни с чем! Нет больше в мире ничего схожего по своей красоте и простоте, чем родная земля! Её тишина, свежесть, материнская ласка и грубая рука Воспитателя…
Белов помнил сад под окнами отчего дома, где росли яблони и вишни. Кислый вкус антоновки и сладковатый штрифель. Сыроватый ветерок с озера и высокая трава на поле. Всё это невозможно забыть или потерять, если ты дорожишь и верен своей Отчизне!
Постоянная жизнь Евгения Павловича вдали от дома сделала его сухим и чёрствым, но не лишила сердечного тепла, которое, словно, материнское тепло, не оставляло никогда, как в минуты испытаний, так и в мгновения тленного счастья…