Кто люб богам

- Они никогда не говорила мне об этом.

- Для этого у меня объяснений нет. Я написал и отправил письмо – это всё.

- Что вы написали?

- Я запомнил это в точности, потому что долго решал, что написать. «Уважаемая миссис Фолькленд. Остерегайтесь своей камеристки. Она предала вас и, возможно, причинила ещё большее зло вашему мужу». Это всё – я не подписал его.

- Почему?

- Потому… – Адамс на миг заколебался, – потому что я знал, что не пользуюсь её симпатией или доверием. Я думал, что к предупреждению, что пришло от меня, она не прислушается.

- Так или иначе, кажется, оно вовсе не обратила на него внимания.

- Да.

- Интересно, что вы думаете о её отношении, – сказал Джулиан, не отрывая от Адамса взгляда. – Честно говоря, у меня сложилось впечатление, что она вовсе ничего не думает о вас.

Лицо Адамса исказилось.

- И правда, с чего бы ей?

Джулиан оставил эту тему. Допрос – одно дело, пытки – совсем другое. У него оставался всего один вопрос, но он был ключевым.

- Как вы можете быть уверены, что видели у миссис Десмонд именно Марту? Вы так хорошо разглядели её?

- Конечно, разглядел! Вы думаете, я переполошился из-за того, что мне что-то показалось? Да, я видел её мальком, но на неё лился свет из окошка на дверью. Это была Марта, тут нет сомнений.

- Спасибо, мистер Адамс, – Джулиан встал, – вы очень помогли – больше, чем думаете.

- Что вы имеете в виду? – резко спросил Адамс.

- Вы ведь понимаете, что выдали себя?

- Я не знаю, о чём вы говорите! Я не убивал Фолькленда!

- Это мне только предстоит выяснить. Но я не думаю, что могу поздравить вас с включением убийства в список ваших преступлений.

Адамс побелел.

- Я не знаю, на что вы намекаете и что вы, по-вашему, знаете. Но я не буду сидеть здесь и выслушивать насмешки с оскорблениями. Мне их уже хватило от таких как вы. Я пришёл, потому что считал своим долгом рассказать, что знаю о камеристке миссис Фолькленд.

- Я могу успокоить вас на этот счёт. Это не Марта вбила гвозди в седло. У неё на это время несокрушимое алиби.

Адамс медленно сел.

- Получается, всё, что я вам рассказал – напрасно. А вы позволили мне это сделать – и даже подстрекали меня. Вы хладнокровный дьявол.

- Мне были нужны ваши сведения. Вам давно стоило ими поделиться. К слову – нам неизвестно, где вы были во время несчастья с миссис Фолькленд. Где вы были и что делали в среду с полудня до девяти вечера, а также вчера с рассвета и до половины десятого?

- Вчера утром я был дома, а потом поехал в свою контору. Мои слуги и клерки подтвердят это. В среду… – он помолчал. – Я встречался с клиентами весь день, потом ужинал в «Гарроуэйс». Затем вернулся в контору и работал несколько часов.

- У вас есть алиби на это время?

- Нет. Так что, если хотите, можете поверить, что я ездил в Хэмпстед и вбивал гвозди в седло миссис Фолькленд. Но я не понимаю, как это согласовывается с вашей теорией о том, что я «пекусь» о ней.

- Я не буду задерживать вас объяснениями, – Джулиан проводил его до двери, – но скажу ещё одну вещь: я надеюсь, что вы не попытаетесь сбежать из страны до того, как преступление будет раскрыто.

- Боже мой, вы угрожаете? Вы думаете, меня легко напугать?

- Я думаю, мистер Адамс, что вы сейчас напуганы. И я думаю, что у вас есть на то причина.

Джулиан послал за своим конём и поехал в Хэмпстед. На улице было сыро, но не дождливо – в Лондоне это значило, что вокруг дымоходов клубился желтоватый туман, а воздух отяжелел от запаха сажи и лошадей. Но когда дома поредели и сменились полями, появился и сладкий запах травы и земли и задул лёгкий весенний ветерок. Джулиан свернул с главной дороги и поехал через Хит – это означало небольшой крюк, но Кестрель не мог воспротивиться очарованию этого дня.

Главное преимущество Хэмпстед-Хит, как всегда считал Джулиан, заключалось в том, что он не был модным. Ты один знаешь, куда едешь; здесь нет дам, которые ждут от тебя флирта, и нет джентльменов, что пытаются затмить тебя. Под этими кронами человек может ехать в мире и покое. Джулиана никогда не тянуло к буколическому уединению – скорее он был согласен с Сэмюелем Джонсоном, что человек, уставший от Лондона, устал от жизни. Но для размышлений это пасторальное местечко подходило прекрасно.

Теперь он ясно видел, куда двигаться дальше. Его теория о том, кто подстроил несчастье с миссис Фолькленд, не изменилась; более того, он подумал, что теперь понимает, почему Адамс простил долг в тридцать тысяч фунтов. Но загадки всё равно оставались. Это могло оказаться пустяком, но как можно знать заранее? Почему Квентин Клэр так неохотно говорит о своей сестре? Почему он согласился писать письма для Александра? Была ли Фанни Гейтс жертвой с кирпичного завода? Что стало с миссис Десмонд?

Наконец, был ли Александр тем, кто ездил в двуколке? Его любовная связь с миссис Десмонд ещё не значила, что он замешан в её исчезновении или в Убийстве на кирпичном заводе. Джулиан как никогда уверился в том, что сердце всех тайн – характер Александра. Кто он – злодей или жертва? Или и то, и другое?

Джулиан зашёл во «Флягу» пообедать жареной птицей и пинтой эля, а потом отправился в дом сэра Малькольма. Он спросил хозяина и был препровождён в библиотеку. Сэр Малькольм сидел у камина с Квентином Клэром. Здесь же была Марта, снимавшая книги с полок.

Джулиан поприветствовал сэра Малькольма и Клэра, потом осведомился о миссис Фолькленд.

- Ей стало немного лучше, – сказал сэр Малькольм, – телом, но не духом.

Клэр встал.

- Я покидаю вас, сэр. Я думаю, что у вам и мистеру Кестрелю нужно о многом поговорить. Благодарю вас за обед.

- Не нужно уходить прямо сейчас, – сэр Малькольм со значением посмотрел на Марту, намекая, что пока она здесь, о расследовании не поговорить, и добавил вполголоса, обращаясь к Джулиану. – Марта ищет книги для Белинды. У меня не так много того, что может заинтересовать её – она любит читать про лошадей и садоводство – но Марта всё равно решила поискать.

Повисло неловкое молчание. Наконец, сэр Малькольм нарушил его.

- Мы с мистером Клэром беседовали о значении имён. Я назвал моего сына в честь правителя и завоевателя и порой суеверно виню себя за это, ведь Александр Великий умер молодым, в расцвете своего успеха.

- Я думаю, сэр, – мягко отозвался Клэр, – что лучше винить себя, чем никого вовсе. Это способ отыскать какой-то порядок и чувствовать себя менее беспомощным перед лицом жестокой смерти.

Джулиан посмотрел на него и интересом. Обычная застенчивость Клэра пропала, а его слова походили на те, что он писал – разумные, чуткие, проницательные. Но письма были лишь частью умелого обмана. Искренен ли Клэр сейчас?

- Вы правы, мой дорогой мальчик, – сказал сэр Малькольм, – это убийство внушило мне странные мысли, и не стоит их поощрять. Мы уже говорили о том, как родителя выбирают имена своим детям. К примеру, имя мистера Клэра означат «пятый» по-латыни, хотя он второй из двух детей.