Кто люб богам

Я потеряла голову. Всё, о чём я могла думать – что мистер Адамс убил его, и теперь придёт за мной. Я ждала, что он ворвётся в мою комнату и похитит меня. Я ждала всего, что угодно. Именно поэтому я кричала. Это было связано не с Александром. Я была рада, что он мёртв. Я была даже не удивлена, что он убит. Как можно близко знать его и не желать ему смерти?

С тех пор я отгородилась от всего мира. Я отвечала на вопросы так кратко, как могла. Александр мёртв – а значит не причин терзать сердце его отца, рассказывая, кем был его сын. Я не хотела, чтобы убийство раскрыли. Эта тайна держала меня в безопасности от мистера Адамса. Он не мог раскрыть мне своих чувств, не бросив на себя подозрений в убийстве.

Она помедлила, опустила глаза и тихо продолжила.

- Теперь я должна рассказать вам о ребёнке. Вы слишком тактичны, чтобы спросить, но уже думаете о том, кто его отец. Это мистер Адамс. Я знаю это, потому что мы с Александром отдалились друг от друга ещё до того и после того, как я… была с мистером Адамсом. Я впервые заподозрила, что жду ребёнка ещё перед смертью Александра, но стала уверена лишь после его гибели. Это было настоящим кошмаром. Я могла родить дитя, которое все считали бы потомком Александра. Люди бы расточали на него внимание и обожание, а я бы знала… я бы знала… – У неё пересохло в горле. – Хуже всего, что мистер Адамс мог догадаться, и это сковало бы нас навсегда. Он бы не стал пренебрегать своим ребёнком. Я думаю, что люди его народа очень привязаны к своим родичам. Я никогда бы не освободилась от него, мне бы всегда напоминали… Я бы этого не вынесла. Я не могла позволить ребёнку родиться.

Я думала покончить с собой. Это казалось справедливым. Если мой ребёнок должен умереть, зачем жить мне? Но меня останавливало два обстоятельства. Я не могла покинуть Юджина так же, как его отец. И… это звучит низко, я знаю… но меня злило, что люди подумают, будто я наложила на себя руки из скорби по Александру.

Мне было не с кем посоветоваться. Говорят, есть особые травы и методы – я не знала, где их искать. Я пыталась пить скипидар. Служанка папы хранила бутылку в шкафу, она полировала ей мебель. Я тяжело заболела, но мне было нужно не это. Я только выздоравливала, когда вы, мистер Кестрель, зашли ко мне, согласившись расследовать убийство.

- Да, – кивнул он, – я помню, что вы были очень больны.

- Мне нужно было придумать что-то другое – что-то, что не вызвало бы подозрений. Если бы выкидыш был явно подстроенным, вся правда могла стать явной. И я боялась, что мистер Адамс сделает, если поймёт, что я пыталась убить его ребёнка. Мне нужно было придумать способ сбить всех со следа.

Потому и я подстроила своё падение. Я хотела, чтобы это выглядело так, будто кто-то вбил гвозди в седло. Я надеялась, что все сочтут, будто это тот же преступник, что убил Александра, который теперь пытается убить меня или нашего ребёнка. Мне было очень жаль так жестоко обходиться с Фениксом – он был очень предан мне, ни в чём не виновен и не заслуживал страданий. Но я не могла придумать другого пути.

Я потеряла ребёнка, но всё пошло не так. Моя попытка избавить от подозрений Юджина не удалась. Утром в доме оказались вы, мистер Кестрель, но все приготовления были уже сделаны, и отказывать от них было поздно. Другие люди могли быть сделать неправильные выводы или задавать неправильные вопросы. Но вы были слишком умны и проницательны. Но вы поняли, почему я сделала это? Вы догадались, что произошло между мной и мистером Адамсом?

- Не совсем. Но я понял, что Александр подстроил всё так, чтобы вы встретились с мистером Адамсом в доме миссис Десмонд. Это была пятница, первое апреля. По пятницам единственная соседка миссис Десмонд, миссис Уиллер, уезжает. Адамс сказал мне, что бывал в доме миссис Десмонд один раз, в начале апреля и видел там Марту. Когда я спросил его, как он разглядел, что это Марта, он ответил, что её освещало солнце из окошка над дверью. Но миссис Уиллер говорила, что Александр бывал у миссис Десмонд только по вечерам; если бы он захотел побывать днём или позволил Адамсу приехать днём, это должна была быть пятница, когда любопытной миссис Уиллер нет. Таким образом, миссис Фолькленд, я был убеждён, что вы и мистер Адамс были в доме миссис Десмонд в один день. А на следующий Адамс простил долги Александра на тридцать тысяч фунтов. А когда вы увидели Адамса через несколько недель в своём доме, то торопливо ушли к себе. Так что я заподозрил Адамса. Но я никогда не сомневался в вашей чести и видел в вас невинную жертву низкого предательства.

- Невинную? Как вы можете так говорить обо мне? Я убила своего ребёнка!

- Только не в глазах закона, – мягко указал сэр Малькольм, – по Блэкстону прерывание беременности не считается убийством, если оно было совершено до того, как ребёнок начал двигаться в утробе матери.

Она в отчаянии покачала головой.

- Я не знаю, кто такой Блэкстон, но не думаю, что он мог бы избавить меня от той вины, то я чувствую. Почему вы не обвиняете меня в убийстве Александра, мистер Кестрель? Вы же видите, что у меня были все причины желать ему смерти, и если я подстроила себе несчастный случай, то могла подстроить и убийство.

- Нет, миссис Фолькленд. Не вы убили своего мужа. Но я думаю, что вы знаете, кто это был.

- Ч-что?

- Вы сказали, что подстроили своё падение так, чтобы все – особенно Адамс – сочли, что виновен тот же человек, что убил Александра.

- Да, – осторожно ответила она.

- Но как вы могли знать, что убийцей был не Адамс? Как вы могли это знать… если только не знали точно, кто убил его?

Она перестала дышать, но ничего не ответила.

- Вы скажете нам, кто убийца?

- Нет. Нет. Я никого не выдам закону за то, что он избавил меня от мужа, которого я ненавижу, а мир – а врага всему честному и доброму.

Джулиан пожал плечами.

- Тогда мне придётся положиться на мои доказательства.

Он сунул руку во внутренний карман и доставал топазовый крестик Фанни.

- Это принадлежало служанке миссис Десмонд, Фанни Гейтс. Миссис Десмонд сказала, что она всегда его носила, – он рассказал где и как нашёл вещицу. – Также там хватало иных драгоценностей, которые миссис Десмонд сочла своими.

- Но что это значит? – не понял сэр Малькольм.

- Это подтверждает то, что мы подозревали уже какое-то время, – мягко ответил Джулиан. – Фанни – это жертва с кирпичного завода, а Александр – её убийца. Должно быть, он снял крестик с неё после расправы. Это красноватое вещество, оставшееся между звеньями – или глина или запёкшаяся кровь или всё вместе. Он разбил ей лицо до неузнаваемости, уничтожил её личность, и не мог оставить украшение, по которому её узнали бы. Но он должно быть, почувствовал, что сбывать с рук этот крестик, как и драгоценности миссис Десмонд, пока небезопасно, и потому спрятал в своём кабинете.

Сэр Малькольм протянул руку к крестику. Джулиан передал вещицу ему. Он смотрел на него долго и внимательно. Безмолвный и беспощадный свидетель недвижимо лежал у него в ладони. Наконец, сэр Малькольм сжал кулак. Он поднял глаза, и встретился взглядом со смеющимся Александром на портрете.

Краска бросилась ему в лицо. Сэр Малькольм встал, подошёл к портрету, сорвал его со стены и разбил о каминную полку. Рама треснула, лицо Александра разорвалось на полоски холста.