Страница 23 из 78
Глава 9
Кимао проснулся с семь утра. Несмотря на ноющую боль в груди, которую он испытывал всю ночь, ему удалось выспаться. Он принял душ и спустился вниз, чтобы приготовить себе завтрак, когда увидел свою матриати, премило беседующую с Орайей.
— Не помню, чтобы я приглашал тебя к себе, — произнес Кимао, присаживаясь возле брата и перетаскивая с его тарелки кусок яичницы с беконом. — А ты когда успела выстирать свой костюм? — не без удивления спросил он.
— Сегодня утром, — пробурчала Данфейт, пережевывая мясо.
— Мне показалось или мое появление действительно испортило тебе настроение?
— Показалось, — ответила Данфейт и, улыбнувшись, вновь обратилась к Орайе. — Так, что сказала Эрика, когда Бронан решил оставить ее в больнице?
— Она метнула в него стойку от капельницы, — ответил Орайя, — и зрячий едва успел увернуться.
Данфейт попыталась засмеяться, но схватилась за бок и была вынуждена быстро перестать дышать.
— Это тебе напоминание о собственной глупости, — съязвил Кимао.
— Это напоминание о том, что не все зрячие верны своим обещаниям, — парировала она.
— Уж, не сарказм ли это? — усмехнулся Кимао.
— С моим сарказмом ты, пока, не знаком.
— Вряд ли в этом вопросе ты сравнишься со мной.
— Не вижу смысла стремиться к такому «совершенству», — буркнула Данфейт.
— О-о-о! — воскликнул Орайя. — На язык она остра не менее, чем ты!
— Пока меня это веселит, пусть тешится! — захохотал Кимао.
— Чем намерена заняться сегодня? — не обращая внимания на поведение брата, спросил Орайя.
— Учебой, — сообщила ему Данфейт и, соскочив с высокого стула, вновь замерла на месте. — Спасибо за завтрак, Орайя. Все было очень вкусно.
У Кимао кусок яичницы застрял поперек горла. «Спасибо». Данфейт поблагодарила его брата за завтрак, который тот не готовил сам, а приволок из кафе, а ему, Кимао, она не сказала ни слова, хотя он приволок ее саму к себе домой вчера вечером! Ну, не плевок ли это в спину, о котором твердила Айрин?
— Ты снизошла до благодарности за возможность бесплатно поесть? — произнес Кимао, сверля Данфейт своими черными глазами.
Данфейт от этого взгляда бросило в дрожь. Теперь этот человек не казался ей столь опасным, как несколько дней назад. Нет. Теперь она смотрела в глаза своему страху и больше не испытывала ничего, кроме дрожи в ногах. Эту дрожь она рано или поздно победит, а значит, и владельца этих темных глаз она больше бояться не будет. Странно, но он, все же, преобразился. Черты его лица стали более выразительными, и, кажется, даже показались ей интересными. Он был необычным, этот мужчина. А все необычное, как водится, привлекало внимание Данфейт. Опасный и необычный. Это сочетание могло стать для нее приговором.
Дани склонила голову на бок и сложила руки на груди.
— А ты опустился до того, что вымаливаешь скупую благодарность у своей матриати? — улыбнулась она.
— Молить можно Югу, а тебя я унизил, — так же, улыбнувшись, ответил Кимао.
— Унижение — поступать правильно, ожидая благодарности взамен. Орайя поделился со мной своим завтраком без раздумий и сомнений. Это решение не далось ему столь тяжело, как твое. Все всяких сомнений, этот жест был бескорыстным, потому я говорю ему «спасибо». Ты же сделал то, что сделал, только для того, чтобы потешить свое самолюбие, иначе, почему так долго и мучительно ты принимал решение: обременять себя моим присутствием или нет?
— Не слишком ли у тебя сложные представления обо мне и моих поступках?
— Не более сложные, чем представления Айрин, которой вы оба восторгаетесь. Она, в отличие от меня, всегда говорит «спасибо», только это вовсе не означает, что она действительно благодарит.
— Ты стараешься во всем противоречить своей сестре, не так ли? — усмехнулся Кимао. — Отцу пять лет ты тоже не писала по этой причине?
Данфейт обернулась к Кимао. Конечно, сестра не могла не поделиться этим фактом с мужчиной, которого собиралась приручить. И он уже сделал свое заключение. Однако, этого мало. Он хотел, чтобы Данфейт вслух назвала себя «неблагодарной».
— Учитель сказал, что для того, чтобы вырасти, мне придется оторваться от человека, которому я обязана всем. И он оказался прав. Только спустя несколько лет я поняла, что представляю собой нечто иное, нежели младшую дочь Герольда Белови. Я выросла, но заплатила за это слишком высокую цену.
— И что же это была за цена? — рассмеялся Орайя.
Данфейт взглянула на Орайю и ответила:
— Я утратила веру в искренность любви своего отца.
Орайя не смог сдержаться и приподнял от удивления брови.
— Ты обвиняешь своего отца в том, что он недостаточно тебя любил? — переспросил Кимао, не веря собственным ушам.
Данфейт уловила сарказм в его тоне.
— Я не говорила этого. Я сказала, что утратила веру в искренность его любви.
Ни Орайе, ни Кимао нечего было на это ответить. Они никогда не встречались с человеком, которого звали Герольд Белови. Но, кажется, по рассказам Айрин, они будто бы знали его лично. И то, что отец любил обеих своих дочерей, не вызывало сомнений. А что это значило для обоих? То, что они лишь получили подтверждение словам Айрин. Данфейт Белови была эгоистичным созданием, взращенном на излишествах и абсолютном потакании. В мире Данфейт Белови все вертелось вокруг нее и никого кроме нее. Данфейт Белови была воплощением самолюбия и эгоизма, которые многие, по ошибке, принимали за гордость. Сказать про человека, который столько сделал для нее, который вырастил ее, в конце концов, что он никогда искренне ее не любил, все равно, что плюнуть этому человеку в лицо, а не спину.
— Айрин оказалась права, — произнес Кимао. — В тебе нет благодарности. Ты на нее просто не способна.
Дани взглянула на Орайю, затем на Кимао и улыбнулась.
— Иногда, все-таки, ее уста глаголют истину, — засмеялась Данфейт. — Но это бывает так редко, что я давно перестала прислушиваться к ним, — Данфейт оборвала смех и с гордо поднятой головой покинула кухню Кимао.
— У тебя нет денег, чтобы добраться до общежития! — прокричал ей вслед Кимао.
Данфейт остановилась. Он был прав. При ней не было ее банковской карточки, а значит, не было и денег.
— Где моя карточка? — прошептала Дани, не оборачиваясь.
— У тебя их должно быть много, — ответил Кимао, заваривая себе чай.
— Где моя карточка? — медленно повторила Данфейт.
— На ней не осталось средств. За весь спектр медицинских услуг мне пришлось доплатить из своего кармана. Так что, ты должна еще осталась.
— Сколько? — спросила Данфейт, возвращаясь на кухню и останавливаясь напротив Кимао.
— Двести акроплей.
Данфейт сглотнула.
— Я отдам тебе деньги завтра.
— Ты можешь отдать их и сегодня, но для этого тебе придется попросить их у своей сестры или отца. Но, гордость, ведь, дороже, не так ли?
Дани наклонилась и приподняла брюки своего костюма. Сняв пояс с сюрикенами с голенища, она бросила его на стол.
— Как знаток оружия, ты должен знать, что они стоят не меньше тысячи акроплей.
— Они сделаны из недорого сплава.
— Они покрыты савоклей и заточены на славу, — убеждала Данфейт.
— У меня есть к тебе другое предложение, — ответил Кимао, присаживаясь на высокий стул.
— Какое?
— Что ты знаешь о ворисе?
— Это кровь каких-то зверей, которую используют фармацевты для чего-то.
— Для изготовления лекарства от вируса синей смерти.
«Синей смертью» называли пневмонию, заболев которой человек умирал от дыхательной недостаточности. Кожа зараженных в течение нескольких часов становилась темно-синей, отчего эта болезнь и получила название «синяя смерть».
— Вы добываете этот ворис, не так ли? — спросила Данфейт, присаживаясь на стул напротив Кимао.
— Да. И неплохо зарабатываем на этом.
— Почему? — не поняла Данфейт. — Почему ты предоставляешь мне возможность заработать деньги?
— Потому что ты вполне можешь это сделать, — пожал плечами он.