Страница 31 из 82
Пока мы оба не оказываемся в ловушке настоящего момента.
— Что ты делаешь...
Ее слова обрываются, когда я опускаю голову и слизываю ее слезы. Я пробую на вкус соленый вкус и ее страдания, страх и тревогу. Я беру все, мой язык лижет ее горячие щеки, затем нос, подбородок, и заканчиваю ее губами.
Мои губы касаются ее губ, и я облизываю их, покусываю, наслаждаясь каждой ее дрожью, трепетом и слабыми стонами, а затем погружаю свой язык в ее рот.
Тем же языком, который пробовал на вкус ее слезы, я заставляю ее пить их, питаться ими от меня.
Я крепко сжимаю ее горло, целуя ее сначала медленно, потом жестко и быстро, и так безудержно, что она задыхается напротив.
Она хрипит, хватаясь за воздух, ее пальцы изо всех сил держатся за мой пиджак, и когда я открываю глаза, чтобы посмотреть в ее, они закрыты.
Ее голова откинута назад, и она позволяет мне овладевать ею, мой язык пирует на ее языке, а зубы кусают и щиплют, посылая крошечные искры боли через нее.
Это то, что я делаю, в конце концов. Я мастер боли. Удовольствие не может быть без этого; должен присутствовать баланс между хорошим и плохим.
Красивым и уродливым.
И Анастасия, кажется, не возражает против этого, укусов между облизываниями, покусываний между посасываниями. Если уж на то пошло, она теряется в этом так же глубоко, как и я.
Потребность, которая взрывается в моем паху, безошибочна. Я настолько тверд, что это причиняет боль, такую сильную, что мои брюки не могут сдержать это. Она, должно быть, чувствует мою эрекцию на своем мягком животе, потому что ее глаза широко раскрываются, хотя мой язык играет с ее языком, хотя она все еще вздрагивает, как тогда, когда я слизывал ее слезы.
А то, как она смотрит на меня?
Блядь.
Как будто она хочет, чтобы я повторил все это снова и снова. Она хочет, чтобы я был единственным, кто заставит ее слезы остановиться и слижет их.
Она хочет плакать за меня, чтобы я конфисковал эти слезы и забрал их себе.
И это не то, чего я должен желать или хотеть. Это даже не то, о чем я должен думать.
И все же, глубоко внутри, в темных уголках, которые я десятилетиями пытался подавить, есть часть меня, которая хочет именно этого.
Хуже того, эта часть может хотеть чего-то еще более гнусного. Чего-то, о чем я, вероятно, буду сожалеть, когда все это подойдёт к концу.
Но конец не сегодня. Поэтому я не позволяю себе думать об этом, отстраняясь от ее рта. Ее губы медленно отпускают мои, оставляя след слюны между нами и прилипают к нижней губе.
Я слизываю, высунув язык, убирая всю слюну.
— Нокс... — шепчет она, ее дыхание сбивается, когда мой язык покидает ее губы.
— Ш-ш-ш. — я поворачиваю ее лицом к стене и продолжаю держать за горло. — Мне нужно, чтобы ты вела себя очень тихо, пока я буду трахать тебя, красавица.
Глава 15
Анастасия
Мне кажется, со мной что-то не так.
С ним.
С нами.
Иначе почему, черт возьми, мне так жарко, и я возбуждена, как никогда раньше?
И это началось не только сейчас, нет. Это перевозбуждение зародилось, когда он прижал меня к стене, схватил за горло и слизал мои слезы. Он высунул язык и слизал их все. Я должна была отпрянуть, должна была отойти или попытаться остановить его.
Но произошло нечто гораздо худшее.
Мне понравилось.
Каждый взмах его языка был похож на то, будто он лижет мою киску, раздвигая мои ноги, получая больше доступа.
А когда он погрузил язык в мой рот, я почти почувствовала, как его член глубоко вошел в меня.
Я все еще чувствую это сейчас, неконтролируемую потребность, и не уверена, его это или мое.
А может, комбинация того и другого.
Его огромное тело прижимает меня к стене, и я не могу дышать, не потому что он сдавливает меня, а из-за всего остального.
Например, его дыхание на моем лице и резкие покалывания, которые оно вызывает.
Или запах его одеколона, окутывающий меня целиком, как это было перед Кириллом и Александром.
Но больше всего это его тепло, чувство безопасности, которое я никогда не позволяла себе испытывать, даже с отцом.
Потому что он не говорил этого, мой отец, он никогда не говорил, что защитит меня. Вот почему я ушла, вот почему я ношу контактные линзы и очки и изменила цвет волос.
Вот почему я украла у него.
Но Нокс сказал это в присутствии тех двух опасных людей. Ему было все равно, что они опасны и что они могут свернуть ему шею одним движением руки Кирилла.
Именно это и произошло бы, если бы рядом не оказалось людей. Кирилл подал бы Александру знак, и его охранник зарезал бы Нокса до смерти, а потом закопал бы его на какой-нибудь стройке.
Но Ноксу на все это было наплевать.
Он сказал, что защитит меня.
И, возможно, именно поэтому я прижалась к стене. Я дышу так резко, так гортанно, что, кажется, у меня гипервентиляция.
Тем не менее, Нокс держит меня за шею, не давая оторваться. И хотя я понятия не имею, куда он меня ведет, часть меня, та непокорная часть с шипами, которая решила украсть и сбежать, не волнует.
Ноксу тоже все равно, потому что его член упирается в мою попку, твердый, толстый и горячий. Такой горячий, что я загораюсь.
Все напряжение, которое я испытывала с того дня, когда он вышел из комнаты снабжения, возвращается с новой силой. Натиск эмоций обхватывает горло, совпадая с его хваткой. Он прижимает указательный палец к моей челюсти, запрещая мне двигаться.
Но это не единственное, что обхватывает меня. Другая его рука хватает мою талию и тянется к молнии моих брюк, расстегивает ее, а затем стягивает ткань вниз, под задницу.
Порыв воздуха ударяет меня по коже, и мои глаза расширяются.
— Нокс...?
— Шшш. Я же просил тебя не шуметь.
— Боже, ты можешь быть серьезным?
— Вполне. Что, по-твоему, значит «я тебя трахну», моя маленькая обманщица?
В том-то и дело, что я не подумала. Или, может, я думала, что он шутит, но это явно не тот случай.
— Здесь? — пробормотала я, мой голос дрожит, но не от волнения.
— Здесь.
Это слово, одно единственное слово, но он шепчет его своим глубоким, чувственным голосом, и это похоже на толчок в мое изголодавшееся ядро.
— Но... но мы на публике.
— И что?
— Любой может увидеть.
— И?
— Это неправильно.
— Все самое лучшее является неправильным, красавица.
Я не могу придумать, что ответить, потому что он ласкает меня через трусики, и они намокли от такого сильного возбуждения, что это странно и возбуждающе одновременно.
— Хм. Ты мокрая от мысли, что тебя оттрахают на публике.
— Нет...
— Нет? Твоя киска, истекающая влагой из-за одного только обещания, утверждает обратное. Тебе нравится мысль о том, что кто-то может появиться и увидеть?
— Нет...
— Хорошо. Знаешь, что?