Страница 30 из 82
Но никто никогда не смотрел на меня так, как сейчас смотрит Анастасия. Словно она падает в бездонный колодец, а я ее вытаскиваю.
Словно она задыхается, а я возвращаю ей воздух.
Она хрипит, дрожь охватывает все ее тело. Ее плечи дрожат под моей рукой, а губы подрагивают. Мне не нужно видеть выражение ее глаз под очками, чтобы понять, что она забралась в петлю.
Что она не в своей тарелке и находится вне зоны комфорта.
Когда Кристоф упомянул, что будет обедать в этом ресторане, я догадался, что его будут сопровождать Гвен и Анастасия — или Джейн, как они ее называют. За последние пару недель они стали близки, почти неразлучны.
Поэтому всякий раз, когда мне нужна информация о ней, мне достаточно задать Кристофу двусмысленные вопросы, и он с радостью на них отвечает. Хотя немного раздражает, что она проводит с ним больше времени, чем со мной.
Ладно, не раздражает. Это нечто большее.
Игра, в которую мы с Анастасией начали играть, должна была заставить меня забыть ее, удалить ее из моей системы и позволить мне, наконец, двигаться дальше, но это только заставило огонь гореть жарче, сильнее.
Вместо того чтобы очистить ее, я высекал ее в себе, ища каждый момент, когда я могу мельком увидеть ее. Даже если она просто проходит мимо.
Это снова та нездоровая одержимость, отсутствие контроля, с которым я боролся всю свою жизнь.
И я действительно планировал продолжать бороться с ней, отвергать ее и держать эту чертову навязчивую идею в тайне.
Но это было раньше.
До того, как я вошел в ресторан и увидел, как она направилась в туалет, только она долго не выходила.
И тогда я последовал за ней и стал свидетелем того, как гребаный мудак схватил ее за горло и начал душить. Я соврал, что снимал все это, потому что в тот момент, когда я увидел, что кто-то причиняет ей боль, моей первой мыслью было освободить ее и набить морду двум ублюдкам, которые сейчас смотрят на меня.
Один из них выше и шире, одет в сшитый на заказ костюм и очки в черной оправе. Он молчун, который не говорил и не предпринимал никаких действий во время всего этого испытания.
Другой намного меньше, худощавый, но все еще сильный, потому что он без труда поднял Анастасию за воротник ее рубашки.
Он также тот чертов онанист, заставивший меня задуматься о лучшем способе убийства. Никто не тронет Анастасию и не останется безнаказанным.
Никто.
— Кто ты? — спрашивает более худой с акцентом.
Русский? Восточный европеец?
— Ее адвокат. — я крепче прижимаю к себе Анастасию, которая трясется еще сильнее, чем несколько секунд назад. — Вы только что совершили физическое нападение, и я не только арестую вас за это...
— Эта мелкая...
Он бросается ко мне, его лицо напряжено с намерением насилия. Я быстро толкаю Анастасию за собой, готовый к удару его сжатого кулака.
Еще один штурм, чтобы затащить этого ублюдка на дно.
Но прежде, чем он успевает добраться до меня, другой мужчина хватает его за руку, и худощавый тут же останавливается. Он тяжело дышит, его кулаки все еще сжаты, а один только его взгляд готов разрезать меня на части.
Ухоженный мужчина в очках качает головой на другого. Он молча смотрит на меня, потом на Анастасию, стоящую позади. Не знаю, почему я чувствую необходимость спрятать ее от их пристального взгляда.
Это инстинктивное чувство, которое я не могу контролировать, но оно заставляет все мое тело напрягаться. Если они хотят драки, то именно это они и получат.
Но мужчина поправляет очки, поворачивается и уходит.
— Считай, что тебе повезло.
Говорит мне более худой мужчина, прежде чем последовать за другим. Его пиджак разлетается за ним, и я мельком вижу что-то металлическое, заправленное в его брюки.
Пистолет.
Я сужаю глаза на их спины, когда они исчезают в коридоре. В них что-то есть. Что-то, что я не знаю.
Анастасия, должно быть, тоже почувствовала это, когда была загнана ими в угол, потому что даже сейчас, когда они ушли, ее пальцы впиваются в мой пиджак, и она все еще стоит позади, неконтролируемо дрожа.
Я оборачиваюсь, и сцена, которая меня встречает, заставляет остановиться.
Слезы текут по ее щекам, затуманивая очки, и она выглядит такой беспомощной, испуганной и маленькой, что мне хочется найти этих двух мужчин и застрелить их из их же оружия.
— Они ушли, — говорю я холодным голосом, пытаясь успокоить ее.
Она ничего не отвечает, не двигается. Только влага беззвучно стекает по ее щекам, пока она стоит, как статуя.
— Анастасия...
— Не надо... не надо... пожалуйста... пожалуйста, не называй меня так, пожалуйста, я умоляю тебя... я сделаю все... только... только...
— Эй, расслабься. Все в порядке.
Она смотрит на меня, слезы скатываются по подбородку и шее.
— Не... не будет в порядке. Ничего не в порядке. Они следят за мной... та женщина из ресторана следила за мной, а теперь они здесь, и никогда не будет хорошо.
Несколько прохожих вопросительно смотрят на нас, и хотя я не уверен, что она сосредоточена на них, могу сказать, что она действительно находится на пути к срыву. Иначе она не позволила бы людям видеть ее в таком состоянии.
Поэтому я хватаю ее за руку и тащу за собой. Она не протестует, пока я веду ее через черный выход ресторана и прижимаю к стене.
Мы оказываемся в небольшом переулке, скрытом от глаз. Здесь не так светло и нет людей, следящих за каждым ее движением.
Но она все еще тихо плачет, ее тело напряжено.
Я протягиваю руку к ее очкам и снимаю их. Она пытается бороться со мной, чтобы удержать их на месте, потому что они ее маскировка от мира. То, за чем она может спрятаться и надеяться, что никто ее не увидит.
— Отдай их, — шепчет она.
— Чтобы ты могла вернуться в свой пузырь?
Она смотрит на меня.
— Что плохого в пузырях? Они безопасны, и никто не причиняет тебе вреда, когда ты в них.
— Они иллюзия, которая рано или поздно исчезнет. Все, что тебе останется, это еще больше страданий.
— Я разберусь с этим, когда это произойдёт.
— Или ты можешь справиться с этим сейчас, а не прятаться.
— Я не прячусь. Я в порядке.
Я достаю свой телефон, открываю камеру и подношу его к ее лицу.
— Разве это похоже на человека, с которым все в порядке?
Ее губы раздвигаются и дрожат, а в фальшивых глазах собирается свежая волна слез. Я ненавижу, что она изменила цвет глаз, что я едва вижу проблеск неземной синевы, в которую я смотрел, когда впервые встретил ее.
Голубой цвет, рассказывающий мистическую историю без единого слова.
Она отталкивает телефон и смотрит в сторону. Когда она говорит, ее голос так низок, что почти неразборчив.
— Иногда прятаться единственный выход для таких, как я. Так что позволь мне.
Я опускаю ее очки в карман и кладу одну руку на стену возле ее головы, а другой беру ее за горло и наклоняюсь к ней.
— Видишь ли, в этом-то и проблема. Я не могу.
Ее дыхание сбивается, когда моя грудь льнет к ее груди, пока мы оба не ощущаем гулкие удары сердца и скачущий пульс.