Страница 74 из 91
Саныч всё ж взял сначала кружку. Налил воды и жадно выпил. Первые глотки были восхитительны, последние же - отвратительны. Ему показался привкус старых слизких труб. Саныч сморщился.
- Фу-у.
Нужно было избавиться от привкуса воды. А то ж водка не полезет. Открыл холодильник. Растительное масло не пойдёт, от него самого стошнит. А вот половинка морковки - самое то. К тому ж больше в холодильнике ничего не было. Почистив и промыв морковь под струёй воды, отрезал кусочек, закинул в рот. Привкус грязных труб сразу исчез.
- Хороша витаминка!
Дожевав, отрезал ещё кусочек, на закуску, и достал из шкафа стакан. Убрав с него горбушку, осторожно понюхал. В нос ударил запах спирта. Саныча аж передёрнуло.
- У-у, гадость.
Решил не отливать в стопку. Руки не то чтоб ходуном ходили, но и тверды не были. А пролить никак нельзя.
Саныч открыл холодную воду. Выдохнул. И сделал пару осторожных глотков из стакана. Затем сразу прильнул губами к крану и с жадностью выпил воды. После закинул морковку в рот и лишь захрустев, понял - провалилась. Не стошнит.
Через пару минут, Саныч, ещё приложился к стакану, оставив водки на два пальца.
Жизнь налаживалась. На вопрос: что делать? Ответ нашёлся. А вот, что было вчера?..
Саныч, намедни пьянствовал с Пашей. Прощелыгой сорока четырёх лет. Их с неделю назад обоих уволили за синьку с работы, где Саныч провкалывал полтора месяца разнорабочим.
- И пошли бы они все на хер! - Восклицал Паша, пропивая Саныча расчётные. Его ж деньги забрала сестра, ведьма, а не баба. Он потрясал пальцем с чёрной окантовкой на ногте. - Ведь на нас всё держалось! Ну, выпивали мы, да. Но мы ж и работали! А кто теперь за эти копейки горбатиться будет?
Паша говорил и говорил. Одно, и тоже по кругу. Его пластинка всегда заедала, когда он пьянел. Причём пока они работали, пластинка была практически та же самая: "Тут на нас всё держится. Одни мы работаем. Кто ещё будет тут вкалывать за копейки?"
И невозможно было переменить тему.
Вчера, к вечеру, Пашу опять заклинило. И Саныч еле выпроводил его, сказав, что ложится спать. Деньги закончились, а в бутылке оставалось всего на пару стопок. Оставшись один, Саныч уселся перед телевизором и в течение часа допил водку. Он планировал выспаться. Завтра днём переболеть похмелье. А вечером должен вернуть долг Саша.
Саша, он какой-то правильный. И всё у него по жизни складывалось правильно. Любил выпить, но в запои не уходил. И когда Саныч на кочерге стал всё больше и больше выпадать из жизни, Саша начал словно избегать его. Будто боясь заразиться. Нет, он не выказывал и тени неприязни. Живо интересовался: как дела? Приветливо здоровался при случайной встрече. Всё внешне было по-прежнему. Да только в гости перестал заходить, и к себе не звал.
А тут, получив расчётные, Саныч с Пашей шли в магазин тариться, да повстречали Сашу. Тот как обычно поинтересовался делами. Саныч рассказал вкратце. И что уволили, и про расчётные, и что уж идут отметить это дело. Предложил Саше присоединиться. Но тот отказался, сказав: надо срочно чинить "тачку". И тут же попросил у Саши денег в долг. Пять тысяч на недельку. А Саныч был не против, целее будут. Он даже подозревал, что правильный Саша, и берёт-то у него деньги лишь с целью сохранить. И это его где-то даже уязвляло. Но предлог был достойный. Выходило, что Саныч делает одолжение. А может, так оно и было на самом деле.
И вот, с неделю уж прошло. Саныч запутался в числах. Но где-то так. Выспавшись, собирался точно определить по ТВ - программе. И как похмелье отпустит идти к Саше. Предстояло затариться едой, кое-какую копейку за квартиру заплатить. А то приставы уж приходили, грозили описать имущество.
"Надо хоть пару тысяч на это потратить", - думал Саныч ложась спать.
Он вроде даже уж спал, когда позвонили в дверь. Это был Паша. Ведьма сестра дала ему немного его же денег, блин. Он принёс 0,5 водки, и полторашку пива. Закусь Паша не признавал. Известное ж дело, закуска - градус крадёт.
Гость протрезвел, пока гулял, и пластинку свою не включал. Когда пиво допили, Паша вспомнил одну песню старую.
- Ваши поют, - сказал он. - Металюги. Про палачей. У меня сосед помнится раньше, как врубит - весь дом на ушах.
- Момент, - Саныч сделал солидное лицо и, поднявшись из-за стола-табуретки, отрыл в закромах квартиры кассету. У него сохранилась кассетная аппаратура. Раритет. Саныч мотнул кассету. Послушал. Мотнул. И, на конец, включил, прибавив громкость, песню "Палачи" группы "Мастер".
Эта песня, последнее, что удалось вспомнить Санычу. Когда Паша ушёл? Чёрт знает. Когда водку в стакан отлил? Без понятия.
Саныч наконец, почувствовал себя бодрячком. Водка вернула организм к жизни. Он не чувствовал себя под хмельком. Выпив - почувствовал себя почти здоровым, трезвым человеком. И поспешил бриться-мыться. Но не моча волос. Они сохли б дольше, чем водка действовала.
Из ванны вышел, на вид, бодрячком. Но внутри что-то уже заворочилось. И Саныч успокоил это "что-то", допив водку. Затем отобрал в пепельнице самый смачный хабарик. Секунду поколебавшись, всё ж закурил. От курева, практически всегда, с бодуна, становилось паршиво, будто не похмелялся. Но не на этот раз. Голова-то поплыла, но мутить не стало.
Саныч через весь город дотопал до Сашиного дома. Денег на телефоне не было. Позавчера он спьяну звонил в Москву Лёлику. И о чём-то говорил, пока не закончились деньги, с приятелем, которого уж внешне смутно помнил. Теперь пришлось тащиться наобум. Как на зло светило солнце. Градус из крови быстро выходил через пот. Он выступил на лбу, спине, подмышками. Да везде. И тут ещё Саши дома не оказалось. Саныч впервые увидел барышню, с которой тот жил уж год. Смешная, курносая девчонка, пролепетала, что Саша в гараже. Саныч поволокся в гараж, надеясь, что приятель действительно там. Он шёл и ругал себя за то, что не догадался попросить барышню позвонить ненаглядному. Теперь же оставалось только надеяться. Силы покидали Саныча. Он шёл, стирая ладонью пот со лба, представляя, как купит холодного пива. О, нет. Он спешить не будет. Он найдёт непременно холодное. Запотевшая бутылка. Пробка отлетает. "Т-с-с-с". Шипит пена. Он подносит горлышко к губам и, о небо! Божественный напиток попадает в пересохший рот. Протекая, покалывает глотку и смывает внутри всю похмельную дрянь. Организм тут же расцветает. Словно поникший от засухи цветок, политый, вдруг подымается, распуская лепестки. Жгучее солнце, перестав палить, осветит Мир, наполненный яркими красками. Запоют птицы, исчезнут злые, недоброжелательные прохожие. Их сменят приветливые лица горожан.