Страница 3 из 91
2.
Кристина просто простыла. Поднялась температура. У неё были выходные, и за ненадобностью больничного они не спешили вызывать врача. Редко что ль люди простужаются. Тёплое молоко с мёдом, побольше пить жидкости.
Но лучше не становилось. Становилось хуже. Температура под сорок, Кристина вся горела. Через два дня, не смотря на протесты, Саныч вызвал врача. После осмотра её увезли в больницу.
- Всё будет нормально, - сказал доктор.
А на следующее утро, когда Саныч пришёл навестить жену, ему сообщили, что она два часа назад скончалась. Врач говорил тарабарщину о том, что грипп вызван вирусом высочайшей вирулентности, из-за чего развилась молниеносная смертельная геморрагическая пневмония...
Доктор говорил это контуженному горем Санычу, и всё ж он запомнил сложные врачебные термины. Странная штука - человеческий мозг.
Они прожили с Кристиной всего восемь месяцев. Восемь месяцев настоящей жизни из вех его бестолковых самостоятельных лет. Эх, если б только он не слушал её, сразу б вызвал врачей...
Запил Саныч когда все дела похоронные были завершены. Посадил тёщу, - совсем не контачившую с бывшим мужем, отцом Кристины, - на поезд Мурманск-Москва, и запил, вернувшись в опустевшую квартиру жены (со своей прежней он выписался). Просто снял намордник с демона, сидящего на плече. Отстегнул цепь, на которой собирался продержать его остаток жизни. И засинячил, затмив свой былой опыт.
С работы его в марте сократили. Надобность держать себя в руках днём отпала. Пособие безработного у него выходило побольше прежней зарплаты. Так что за прошедший год он трезвел крайне редко. Денёк, и вновь пошло-поехало. Разве что после инсульта не пил аж неделю.
Инсульт разбил его в сентябре. Он беспомощно валялся сутки на полу. "Друганов" скоро ждать не приходилось, деньги только закончились. "Друганы" волшебным образом могли б появится займи он у кого-нибудь денег. А так, до выплаты пособия и думать нечего. Саныч наконец кое-как дополз до входной двери, и ещё через пару часов умудрился открыть замок. Пожилая соседка, открыв дверь, была несколько обескуражена, обнаружив на своём пороге лежащего Саныча с ботинком в руке, коим он стучался к ней. Она то и вызвала ему "скорую".
Через недельку Саныч уж вполне самостоятельно двигался. Правда, к вечно ноющим ногам добавились переодические прострелы острой боли. А вот со зрением совсем беда. Он практически ослеп. Только уткнувшись носом, мог разобрать, к примеру, название газеты.
После инсульта, получив пособие, Саныч, послал всех "друганов" куда давно следовало. И продолжал посылать пока те, наконец, не отвадились от визитов.
Живя с Кристиной, он выпил всего раз, на свадьбе немного. Банально, но был дом, куда хотелось возвращаться, где его ждали с работы. На которую он устроился после нелепой смерти Трескачёва.
Да, все друзья ушли нелепо. Славный, практически трезвый, так и вовсе попросту поскользнулся.
"Эх, Славный. Эх, Кристина. Отметим Новый Долбаный Год".
Саныч достал из серванта ещё одну стопку и, поставив рядом с "Кристининой", налил до краёв водки, накрыв хлебом. Плеснул и себе полную стопку.
"За вас родные".
3.
На Саныче была морская роба с застиранным до бледной голубизны гюйсом третьекурсника, на плечах. Его порядком мутило. Вчера ему стукнуло восемнадцать. И теперь он шёл по узкому коридору ПТУ в гальюн, то ли покурить, то ли поблевать. На уши давил многоголосый гул. Туда-сюда двигались пацаны в форме. Мимо, посреди коридора - светлые гюйсы. То один, то другой здоровались, протягивая руку. Саныч буркал в ответ: "здорово", и брёл дальше.
Тёмно синие же гюйсы больше жались к стенам. Топтались стайками у дверей кабинетов. Сегодня они рвались на урок. Вот два "третьяка", словно акулы скользнув вдоль плотного косяка "перваков", отделили одного лопоухого паренька лет пятнадцати, и сунули ему под нос форменную шапку, наполненную лотерейками.
"А там все билеты счастливые. Будет петь, плясать, иль лампочку задувать", - отметил мимоходом Саныч, и решил - сначала поблевать, а затем покурить.
Раздался звонок на занятия. Не все "перваки" попадут на урок. Но основная масса двинулась в кабинеты. Саныч шёл против течения.
В прокуренном гальюне стояли четверо. Два Лысых, так звали Саню и Рому, сокурсников Саныча. И два "первака". Блондину замазали макушку зелёнкой. Он прижимался к стенке, уставившись в пол. Лысые же горячо спорили, по очереди тыкая пальцами в грудь брюнета, второго "первака".
- А я настаиваю на зелёнке! - восклицал Рома.
- Не могу согласиться. Нужно выстричь крест. - Саня для наглядности вжикнул ножницами у уха "первака" и кивнул на блондина. - Глянь, что ты уже наделал, изверг.
Он увидел вошедшего Саныча и сказал:
- Здорова! Видал, измазал "первака". На лысо-то он теперь добровольно подстрижётся, но на черепе зелёнку наждачкой придётся зачищать.
- У него осталось право выбора, - сказал Рома. - Коль с этого года при поступлении в хабзу, первый курс официально не стригут, то так тому и быть. Дело добровольное. Саныч, как считаешь?
- Минуточку, - проговорил Саныч, и подойдя к унитазу блевонул.
- Это всё алкоголь! - погрозил Саня пальцем брюнету.