Страница 23 из 91
Тени то растаяли, а вот раздражение ими вызванное - нет. И от того, что раздражение сделалось необъяснимым, становилось ещё более пакостно. А тут ещё это солнце!
Сергею захотелось что-нибудь разбить. Будильник на тумбочке, со стрелками, словно надсмехающимися, указывающими в какую рань он, идиот, проснулся. Или саму тумбочку за то, что на ней стоит этот будильник. Или ещё чего-нибудь.
Но за всё что-нибудь находящееся поблизости Сергей когда-то платил деньги. И выходило совсем уж как-то глупо теперь это крушить. Да ещё после идти вновь покупать это что-нибудь. А то ж придут гости и спросят:
- Что у тебя мебель вся переломана?
А Сергей им:
- Да понимаете ли солнце в окно светило, вот я и вспылил.
И всё. И так редкие гости вовсе престанут к нему заходить. Если Трескачёв такое сотворил с вещами, за которые платил деньги, то, что он может сделать с бесплатными гостями!
Поэтому Сергей, стиснув кулаки под одеялом, ограничился тем, что выплеснул свои негативные эмоции совершенно безвредным, но чрезвычайно злобным рычанием.
После такого точно не уснёшь. Осознав это, Трескачёв ещё раз прорычал, точнее - взвыл с досады. Откинув одеяло, он быстро поднялся, с постели на ноги.
Холодно. Летом, квартиры не отапливают. Отапливают зимой. Точнее подтапливают, чтоб жильцы не вымерзли. И за это деньги дерут. Коммунальщики хуже керосину. Сергей знал парня, у которого в ванне бельё замёрзло. А другого разводили на бабки за пользование лифтом. Копейки, но какой цинизм. Он жил в пятиэтажке! А с ним самим, что за номер устроили коммунальщики несколько лет назад...
Уехал как-то Сергей в город соседний недалёкий, да и загостился там на пару-тройку дней. Вернувшись, домой не поспешил. Зашёл с начала к другу поделиться впечатлениями, от которых голова буквально раскалывалась. Тогда к другу ещё один тип заглянул. Точнее он сказал, что заглянул - так, раскуриться на пару минут. Но скребущий горло дым изменил ход времени, и пара минут растянулась до позднего вечера. С раскуриванием у Сергея произошёл явный перебор. Друг наматывал на нос длинные волосы и оживлённо обсуждал что-то с типом, давясь смехом. Они перебивали друг друга, отчаянно жестикулируя. Тарахтели как заведённые: "траля-ля-ля". У Сергея от этой чехарды возгласов и движений закружилась голова. Он стал бледен как покойник, заметили приятели, и чуть со смеху не лопнули, а Трескачёву захотелось спрятаться под диваном. Накрыть там поплывшую голову подушкой, попробовав спастись от карусели, в которую превратилась прокуренная комната. Не в силах это выдерживать Сергей поспешил покинуть квартиру, пока карусель не превратилась в центрифугу.
Наспех одевшись, и невнятно попрощавшись, выскочил на лестничную площадку. Спускаясь со второго этажа, он тщательно застёгивал на куртке молнию и три пуговицы. Мысленно, как опытный штурман, продумывая в это время, в деталях, чуть ли не по шагам, весь свой путь до дома. Когда Трескачёв вышел на морозную улицу, расчёты были завершены. И вывод однозначен - где-то на полпути необходима передышка. А то возможен перегрев и сбой в системе навигации. Будут потом патологоанатомы ковыряться в чёрном ящике.
Остановка была намечена у давнего знакомого. Когда Сергей увидел его светящееся окно на последнем, пятом этаже, оно показалось ему маяком, сообщающим, что спасительный берег близко.
Подъём по лестнице был утомительным. Трескачёв шёл, словно против движения эскалатора. И когда он поднимался на один этаж, у него складывалось впечатление, что там, наверху, вырастал другой. И что он так и не достигнет всё время отдаляющейся вершины. Но Сергей добрался. И был просто счастлив видеть дверь, обшитую красным дерматином. Он протянул руку к кнопке звонка и обратил внимание на тёмный глазок. А может он с улицы перепутал окна? Кто их разберёт, после такого вечера.
"Дзи-и-инь!" - Трескачёв нажал кнопку.
"Ну же, ну..." - прислушивался Сергей и - о, святые угодники и не святые, не угодники тоже - о! За дверью послышались шаги и через секунду глазок загорелся тёплой жёлтой точкой.
Они о чём-то поговорили, сидя на кухне. И Трескачёв, то ли от общения с вменяемым человеком, то ли от чая почувствовал себя лучше. Но всё ж он догадывался - это обманчивое ощущение. Сергей был словно пловец в неспокойном океане: сейчас он поднялся на гребень волны, а в следующее мгновение его вновь швырнёт вниз. И, стараясь держаться на этом пике как можно дольше, Трескачёв, попрощавшись, поспешил домой.
Пока Сергей делал передышку, погода несколько ухудшилась - поднялся ветер. Он дребезжал уличными фонарями, к свету которых так привыкает население севера в полярную ночь, когда продолжительность дня равна фотовспышке. Люди перестают обращать на этот свет всякое внимание. Фонари, как что-то естественное, природное, само собой разумеющееся - без всякого пафоса светят людям, копошащимся внизу, под ними, словно кроты без дневного света.
Трескачёв едва увернулся от летящей ему в лицо скомканной газеты. Та, отчаянно шурша, пролетела мимо (подумать только - здесь даже лист скомканной бумаги в отчаянье - пропащий город).
Вот и мусорные баки, похожие на изуродованные трупы неких фантомов, выпотрошенных ветром - маньяком, с раскиданными вокруг внутренностями. Убитые контейнеры терзали собаки - падальщики, необязательно бездомные, роющиеся тут в любое время суток вместе с такими же, не всегда бездомными, но более запуганными, облезлыми людьми.
Сергей наконец подошёл к дому, где снимал квартиру. Ах, дом, милый дом! Как гласят поговорки он крепость; в нём лучше, чем в гостях; и, в конце концов, он был действительно с краю. Дальше - только заснеженные сопки, по которым в то время могли бродить разве что голодные зайцы, да озябшие росомахи.
Сергей открыл скрипучую дверь подъезда и этот скрип слышался ему триумфальным маршем победителю, вернувшемуся из тяжёлого и дальнего похода. Только вместо фанфар были несмазанные петли и ржавая пружина. Но за этой помпезностью последовал предупредительный выстрел захлопнувшейся за спиной двери.