Страница 13 из 91
- Сейчас я тебе открою! - выкрикнул он в дверь, протягивая руку к замку, но ни в голосе, ни в лице, не было желаемого свирепства. Наоборот, вместе с прохладой, царившей в квартире, на него накатил похмельный хохотунчик.
Пред глазами встала совершенно идиотская картина: вот он, косматый и злой как Бармалей, с гневно выпученными глазами, распахивает дверь, а у его порога стоят десятка полтора пионеров-октябрят. Девочки - в белых бантах, мальчики - в накрахмаленных рубашках. У всех цветы. Глядят преданно да восторженно и говорят дружно вчерашние слова Иннокентия:
- Ты наш герой!
Когда Па-ма наконец открыл дверь, он уже хихикал, расплывшись в совершенно идиотской улыбке.
Но... на пороге вместо пионеров-октябрят оказались две женщины, лет так под сорок пять, абсолютно не знакомые. Одна - худая и длинная, одетая во что-то типа "аляски". Другая - пухленькая и маленькая, этакий розовощёкий колобочек, в шубке неведомого зверька.
- Здравствуйте, - сказала мягким и каким-то глубоким голосом та, что колобочек, а вторая молча переступила с ноги на ногу.
Улыбка, с лица Па-мы, начала потихоньку сползать, он внимательней всмотрелся в глаза маленькой.
- Есть ли у Вас дома ненужные вещи? - продолжила ровным голосом колобок. - Те, от которых толку никакого? Которые хламом хламятся, об которые, в спешке, запинаешься, на которые вечно натыкаешься? Не нужное барахло, большое и маленькое, годами пылящееся, по всюду валяющееся.
Голос колобка эхом отдавался в ушах Па-мы.
- А пылью дышать вредно, - назидательно продолжала она.
Да, мысленно соглашался Па-ма, даже почувствовав во рту неприятный привкус.
- Вредные вещи, ненужные вещи, - голос незнакомки доносился откуда-то с высоты. - А ведь есть и опасные вещи. Вот смотри - это Стёпка - отрок пятнадцати лет.
Слова женщины эхом звучали в голове:
- Юный археолог, "чёрный" копатель. Звучит громко, а по существу: ну балбес балбесом! Тащит в дом всякую гадость. От безобидной вставной немецкой челюсти до вещей откровенно вредных и даже опасных.
- Мама его... - Па-ма увидел крупную женщину с глазами навыкате. - Безусловно, умудрённая жизненным опытом больше своего сына. Но и ей ума хватает лишь на то чтобы избавить своё жилище от опасной вещи. Что потом будет с этой опасной вещью её ничуть не волнует.
Па-ма увидел, как крупная женщина с глазами на выкате стоит по среди какой-то комнаты и вертя головой как башней танка, громогласно зовёт, должно быть собаку или кота: - Бонифаций! Бонифаций! Ну, куда же ты забрался?
Она выходит в коридор, подходит к двери другой комнаты и спрашивает, не открывая её:
- Стёпка! Бонифаций у тебя?
Молчание.
- Стёпка, - зовёт она в очередной раз и открывает дверь в комнату сына.
Никого. Вокруг царит полумрак. У зашторенного окна на тумбочке лежат две каски, немецкая и русская. На столе - кусок размотанной пулемётной ленты, рядом - пара ржавых гильз.
Видно, что мать относится к этому достаточно лояльно.
- Бонифаций, - почему-то, на этот раз, зовёт она шёпотом, словно чего-то опасаясь.
Женщина подходит к кровати и опустившись на колени заглядывает под неё.
- Бонифаций...
Что-то привлекает её внимание, она засовывает под кровать руки и нащупав, тащит это, судя по скрежету паркета, что-то тяжёлое, наружу.
Стоя на коленях, она всматривается в то, что извлекла из-под койки. А это - артиллерийский снаряд не первой свежести, да и не второй. Большой и ржавый, на вид очень ветхий. Стукни его чем-нибудь, и он рассыплется.
- Безобразие, - тихо проговорила женщина. - Гадость какая-то.
Она поднялась на ноги и вышла из комнаты. Спустя минуту вернулась с тряпкой в руке. Вновь склонилась над снарядом и аккуратно его запеленала. Затем, взяв неожиданную находку на руки, поднялась и направилась в коридор. Выйдя на лестничную площадку четвёртого этажа, прислушалась.
Тишина.
Она спустилась ниже пролётом и оказалась у раскрытой зловонной пасти мусоропровода.
- Гадость какая, - прошептала она опять и выбросила запеленатый как младенец, снаряд. Тот шумно задевая стенки, полетел вниз, пока не достиг мусорного дна.
Крыльцо подъезда девятиэтажного дома. К чуть приоткрытой двери подсобного помещения, куда сваливается мусор, осторожно подходит неприглядного вида гражданин. Па-ма узнаёт его, это местный абориген по кличке "Партизан Отважный Коля", потому что, как в песне поётся: проходит на радость мимо. А если не мимо, то какая уж тут радость, бич - не журавль, счастья не приносит.
Он раскрывает дверь и, оставив её за собой для подсветки приоткрытой, шмыгает во внутрь. Минут через пять высовывает свою бородато-косматую, серолицую голову. Зыркнув по сторонам, вновь скрывается за дверью, чтобы через пару секунд выскочить оттуда с известным тяжёлым свёртком.