Инкубаториум Киборгвилля

Итак, они пожали руки, посмотрели друг на друга, и тут доктор Бей сказал следующее:

— Поскольку между нами возник некоторый соревновательный момент, предлагаю подогреть интерес небольшой ставкой, но не денежной, так как бабки меня не интересуют… да и тебя не особо должны волновать, потому что все заработанное ты откладываешь и по всем скромным подсчетам, осмелюсь предположить, у тебя уже неплохая сумма на счету… Так вот, предлагаю забиться на желание. В рамках разумного. Никакой пошлости и ничего противозаконного. Что скажешь? — экспериментатор посмотрел на одного из наследников таким взглядом, от которого невозможно было увернуться, спрятаться или в ответ на который можно было отказать.

Уилл кивнул, тем самым подтверждая свое согласие в участии в некотором пари. Мало того, он быстро сориентировался.

— Давайте так, — сказал он, — если я у вас выиграю, — он был уверен в своей победе, — то вы… то вы… ну, скажем… ладно, я хочу чисто над вами поиздеваться… то вы научитесь кататься на уницикле, жонглировать горящими факелами и… петь классическую песню «Аве мария» и продемонстрируете это, дав полноценный номер в нашем зале собраний, — хмыкнул он. Уилл просто хотел поиздеваться над стариком и думал, что услышав такую абсурдность, тот начнет елозить и пытаться как-то поторговаться, но был крайне удивлен и даже поменялся в лице, услышав слово «согласен».

— В таком случае, у меня будет к тебе тоже составное требование, — ответил доктор Б.О.Г., прекрасно зная о том, чего хочет. — Ты перестанешь сопротивляться моим решениям и с момента моего выигрыша будешь проходить обучение… у меня… чтобы я смог рассказать тебе много не факт, что интересных, но факт что нужных в будущем вещей. Ты не будешь ни спорить, ни возражать. Только слушать, задавать вопросы и запоминать. Идет?

Олденвуд Грей сощурился. Он смотрел на Уилла как на равного, но как на того, кто в любом случае проиграет. Молодой же человек, до сих пор не верящий в согласие старика на пение и жонглирование на уницикле, стоял и тупо пялился на собеседника.

— Ну что, по рукам?.. Или ты так и будешь смотреть на меня таким образом, будто бы перед тобой появился призрак давно умершей тетушки, что просит тебя отомстить за… какого-то её родственника, которого незаслуженно убил кто-то там и находится этот «кто-то там» где-то там… типа, она покажет где именно, главное дать согласие, — доктор Бей откровенно начал издеваться над своим учеником. — Ну? Да или нет? Так-то, мне неинтересно ждать, пока ты нащупаешь свою решимость и примешь решение, — раздраженно фыркнул он и приготовился выдать фразу: «Раз ты молчишь… пари отменяется, ты признаешься треплом, и на этом мы заканчиваем раскачивать эту лодку».

— Ладно. По рукам… — резко ответил Уилл. — Надеюсь вы не будете причитать и ныть в те моменты, когда я размажу вас и вот это ваше желание по половому покрытию, на котором и от которого мы будем отталкивать свой вес, — парень был совершенно уверен в своей победе, а поведение доктора Бея только раззадорило его.

«Ну ничего, старый, я покажу тебе то, насколько свежая кровь сильнее твоей старой и застоявшейся, — думал Уилл. — И не просто покажу это, а наглядно продемонстрирую! Плюс, наконец смогу ткнуть тебя носом в твою слабость, которая никоим образом не связана с твоими внутренними демонами, докапываться до которых нет никакого смысла… Я надеюсь, что у него нет никаких козырей в рукавах…»

— Дополнительное условие нашего соревнования, — чисто автоматически выпалил Уилл до того момента, пока не стало слишком поздно для выдвижения разного рода условий. — Медицинское освидетельствование перед проведением нашего с вами соревнования… И вы не подумайте, я вам верю, но надеюсь, что вы не прибегнете к своему гению, чтобы развести меня, как лоха или школьника младших классов, — он хмыкнул. — Я хочу максимально честное противостояние между нами двумя.

— Да. Конечно. Не вопрос, — доктор Бей развёл руками, — Как скажешь, сынок.

В сказанном чувствовалась огромная порция пренебрежения и насмешки, что ставило Уилла в затруднительно-сконфуженное положение. Он верил своему учителю и наставнику, но не мог понять того, откуда в нем такая то ли уверенность, то ли полное равнодушие по отношению к противнику. Уилл это в упор не понимал, так как не знал истории экспериментатора.

«В какой-то момент, на одной из стадий своего эскапизма, на одной из ступеней своей рефлексии… после произошедшего в моей жизни… мое компульсивное занятие спортом стало отдушиной. Методом и средством, чтобы забыться… чтобы было больно, и боль переполняла каждую секунду оставшейся жизни! Спорт ворвался в мою жизнь так же, как неизлечимое заболевание меняет жизни полных ничтожеств, внезапно наполняя их смыслом, — думал доктор Бей про себя, слегка насмехаясь над Уиллом, который не знал о разрушительном потенциале старика. — Да-а-а… спорт, — потрясающая идея, которая позволяет самостоятельно издеваться над собой тогда, когда ты хочешь наказать себя за свою слабость, несовершенность или понесшее за собой трагические последствия бессилие… Спорт, лично для меня, инструмент для саморазрушения, и через две недели Уилл узнает, каких высот я достиг на этом поприще! Он узнает, что время — не показатель».

— А чего вы замолчали, а, док? — спросил Уилл, заканчивающий свой завтрак. — Мне стоит чего-то опасаться или к чему-то готовиться? К мошенническим приёмчикам или уловкам? — хмыкнул он и сделал большой глоток из своей немаленькой кружки.

— Готовься к чему угодно, — Олденвуд Грей пожал плечами. — Я просто буду отжиматься. Посмотрим, кто из нас в более хорошей физической форме, — хмыкнул он. — Эм… так, ладно… пошёл я, приведу себя в порядок. Скоро Вандая начнёт готовить завтрак на всех, а это значит, что скоро она будет будить остальных, и им тоже понадобятся ванная и туалет, — экспериментатор подошёл к лестнице.

Спустя практически двенадцать часов напряженного рабочего дня, он отправил Исиду вместе с изнеможённым РИП домой, сам же, под предлогом срочного проведения совещания с инвесторами, отправился в кабинет. Там в течение часа он усиленно отжимался от пола и остановился только тогда, когда мышцы отказались работать и обрушили его тело вниз.

«Проклятье… — тяжелым эхо отозвалось в рассудке Олденвуда Грея. — Я думал, что все будет гораздо проще, а тут… — в правом ухе фонило, оно было заложено от давления. — А тут, оказывается, что я не восемнадцатилетний… даже не двадцатипятилетний… и даже не сорокалетний… а действительно рухлядь возрастом за семьдесят, — подумал он, упершись носом в пол, тяжело дыша и чувствуя, как каждая попытка сглотнуть вязкую слюну скребёт по глотке. — Возможно, я погорячился со ставкой… возможно, я влечу с этой затеей и потом буду долго изводить себя самоиронией и называя упёртым слепым глупцом».

Он постарался отжаться от пола, но получилось это не самым лучшим образом. С трудом оторвав грудь от поверхности на несколько сантиметров, он постарался зафиксироваться на коленях. Движение получилось грубым, резким, рваным, особенно ногой с повреждённым суставом. Зубы сжались, доставив дополнительный дискомфорт в области скул. Дальше последовал тяжелый, приглушённый выдох: «А-а-а-а!..» Сочетание вязкой слюны и пота сорвалось с залитого лица, придав данному действу некоторого фатализма. Словно ветхий хищник, в попытке загнать зверя, споткнулся и даже после некоторого отдыха не смог подняться на лапы.

«Эти две недели… две недели на подготовку… всего две недели, — звякали мысли, ведомые ритмом пульсирующих венок на висках и на лбу. — До отпуска мое дыхание вообще не сбивалось, а каждый подход был как издевательство над самой сутью старения! А тут… чуть подергался и все — баста! Не-е-ет! Такое меня не устраивает! — подумал он, и лицо искривилось в страшной гримасе отчаяния, ненависти к самому себе и решимости переломить последовательность событий, предусмотренных данной нитью реальности. — Ну ничего… я спущусь в Ад и пройду его насквозь… — подумал он и тут, где-то в глубине его сознания услышал: — Ты уже идёшь через преисподнюю! Или ты забыл о том, как поклялся небом, куда ты смотрел, потому что ниже смотреть было невыносимо! Ты забыл о том, как клялся тем, что ниже неба, куда смотрел в поисках бесконечности, которую утратило небо над головой?! Неужели ты забыл о том, как клялся тем, что сокрыто под толщей и что ты не в силах увидеть о том, что ты изменишь общество изнутри, разрушив его самым изощрённым образом?! Неужели ты обо всем об этом забыл?!» — лицо экспериментатора рассекла улыбка, впитавшая в себя безумие второго лика Эдварда Мордрейка, шепчущего те истории, которые можно услышать только в самом настоящем аду.