Инкубаториум Киборгвилля

Экспериментатор продолжительно зевнул. Его размышления после прерванного разговора убили большое количество времени на гипертонусе все той же способности мыслить. Чем ближе Олденвуд Грей был к утру, тем больше он усмехался над самим себя… тем больше он смеялся от собственной глупости и тем меньше становились его круги по первому этажу с одним произносимым «глупец» и тысячами негласных слов.

В какой-то момент он в очередной раз сел на диван. Поставил на новый кофейный столик чашечку только что заваренного зелёного чая. Запрокинул голову назад и положил на веки большие и указательные пальцы, чтобы помассировать уставшие глаза. Затем он вновь продолжительно, сладко зевнул и провалился в тяжелый, не самый приятный сон, в котором он периодически подрывался с места, взволнованно оглядывался по сторонам, после чего вновь засыпал, сидя на диване. А его сон, он вобрал в себя всю ту экзистенциальщину, фрустрацию и рефлексию, с которыми доктор Бей столкнулся этим вечером. В этом сне он представлял то, как рисует блок-схему выхода из сложившейся рекурсии мыслей, которая поддерживала связь между «умение мыслить» и «инстинкт». Каждый раз он сталкивался с тем, что умение мыслить вытекает из инстинктов, а инстинкты имеют не только непосредственное влияние, но также подвластны мыслительному процессу.

Иногда во сне он хлопал себя по лбу, и пусть в реальности его тело оставалось недвижимым, тот звук, который воспроизводился в его голове при этом, заставлял вздрагивать, открывать глаза и тревожно смотреть по сторонам. Такая же ситуация была и с победными ликами, когда он на один шаг приближался к выходу из закольцованного цикла… И кстати, те самые шлепки ладонью по лбу были дальнейшими шагами, потому что мозг экспериментатора подкидывал новый аргумент, способный вернуть стрелочку, стремящуюся к блоку «выход», обратно в схему, на шаг или несколько шагов назад.

Разбудил его Уилл, который, следуя строгой внутренней дисциплине, встал раньше всех, чтобы самостоятельно приготовить себе завтрак, собраться и, пока все спят, отправиться на своё рабочее место. Доктор Бей услышал его возню на кухне, открыл глаза, несколько секунд посидел в попытке понять, сопоставить место, где он был с воспоминаниями. Он посмотрел на кофейный столик, который пришлось обновлять вместе с тостером, на чашку холодного зелёного чая, покрытого пленочкой, и понял, что уснул не тогда и не там, где должен был.

«Кипиша нет… стол целый… мои мышцы и кости не болят ни от травмы, ни после эпичного приземления на диванный предмет интерьера, — думал он, — Суета совершенно обыденная. Даже факт того, что я отрубился, сидя на диване, он тоже вписывается в обыденность, и поэтому Уилл никак не реагирует, выполняя свои ежедневные действия, ставшие частью не только его, нашей общей подземной жизни».

— Как ты, ранняя пташка? — спросил Олденвуд Грей, тяжело перенося вес своего тела вперед, чтобы упереться локтями в бедра и провести ладонями по лицу. — Ты как всегда: с самого утра готов и рвешься в бой? — экспериментатор протер глаза, после чего залез пальцами в уголки и извлек оттуда крупицы сна. Голова слегка кружилась от недосыпа и, как следствие, сильной усталости, что предвещало подарить ему длинный и не самый приятный день.

— Да… вы же знаете, что я не из тех, кто долго вливается в рабочий процесс, потому что не понимаю, да и не воспринимаю расхолаживания, — Уилл пожал плечами. — Надо все делать быстро и четко, — он поставил на обеденный стол чайник с кипящей водой и чашку с таблеткой чая в небольшом бумажном фильтре.

— Ну да… ты у нас такой парень, основательный, — выдохнул экспериментатор. — Ты мне вот что лучше скажи… как обстоят дела с водоснабжением? Все нормально? Все новые дома подключены к общей сети и запитаны в полном объёме? — доктор Бей вспомнил о крайнем вопросе, который возник перед их отъездом в отпуск. Он посмотрел на своего ученика и одного из преемников.

— Чего не могу сказать, того не могу, — Уилл развёл руками. — Джим и Пол послали меня отдыхать и сказали, чтобы я ни о чем не волновался. С одной стороны, мне приятно, а с другой стороны у меня такое ощущение, такой привкус, словно они говорили не: «Приятного отдыха», а «Да вали ты уже! Достал своими вопросами, проверками и дотошностью к происходящему!» — он повесил голову. К этому моменту он поставил на обеденный стол несколько сандвичей, аккуратно уложенных на тарелке, и упаковку диетического печенья из отрубей и злаков.

— Да ну, сынок, ты чего! Такого не может быть! — саркастично фыркнул доктор Бей. — Всем нравится, когда их работу мониторят на постоянной основе! — он хихикнул. — Ну, а если честно, то не парься на этот счёт, — он развёл руки в стороны. — Зная, как ты с ними общаешься, все нормально. Просто, насколько я помню, у вас была глобальная запара со сбросом давления и насосной сетью… так что им было необходимо время, чтобы все обдумать и реализовать.

— Да… вполне… вполне… — задумчиво сказал Уилл. — А у вас… эм… это я ещё вчера зацепил ухом… вновь электричка по нервным окончаниям. Правильно? — он хищно посмотрел на работодателя. — Очередная прогонка, да? — его лицо напряглось, и на обычно гладкой поверхности появились каньоны и трещины морщин.

— Все правильно, — спокойно ответил доктор Бей, после чего продолжительно зевнул. — Начиная с четырёх лет, я буду проводить эту процедуру все реже. Мне это необходимо для документации проводимости и чувствительности, — он пожал плечами. — Таким образом… Кстати, ты заметил, что РИП никогда не плачет при падении и когда ударяется?.. Скажи, ты это заметил или нет?

— Вы хотите сказать, что такая его реакция, свидетельствующая об отсутствии реакции, является доказательной базой для того, что вы делаете? Ещё и оправдывает это? — спросил Уилл, который был категорически против двух экспериментов Олденвуда Грея: прогонки нервных окончаний и их отклика за счет воздействия электричества и того, который проверял болевой порог и вообще болевую восприимчивость.

— Да! Именно это я и хочу сказать, — честно ответил доктор Бей, — но я не стану в очередной раз вступать с тобой в полемику по данному вопросу, потому что в этом нет никакого практического смысла, — экспериментатор поднялся с места и пошел в сторону кухни. — Плюс, мы уже неоднократно все это обсуждали.

— Угу, — буркнул Уилл и тут же подавился куском откушенного сандвича.

Раздался громкий кашель. Внутри у Олденвуда Грея что-то сжалось, и он подскочил к парню. Тут же обхватил его, после чего обеими руками резко сдавил его грудную клетку. Изо рта вылетел кусочек сандвича и пролетел примерно полметра вперед. Послышался звон колокольчика.

— Что у вас тут происходит?! — прошипела Вандая, и стало понятно, что она очень не довольна происходящим. — РИП спит! Исида спит! До утра еще… спать и спать! — она сверкала разъяренными глазами, — Плюс, у всех сегодня тяжелый день, а вы тут устроили шум и подняли гам! — она отчитывала их так, будто бы они были детьми.

— Ам… ну… эм… — замямлил Уилл. — Завтракаем… — он постарался сделать максимально невинное выражение лица, но даже это, казалось бы хорошее ухищрение, сработало против него, приведя нашего домашнего андроида в праведную ярость.

«Скажу честно, такую мимику я видел только тогда, когда мир захлестнула крайняя из войн, и это меня испугало», — подумал экспериментатор. Доктор Бей не знал, как реагировать на подобное, и молча наблюдал за кибернетическим человеком с плотным гелем вместо мозга и с особой густой полимерной жидкостью вместо крови в жилах. Однако его опасения остались лишь опасениями.

— Завтракаете, значит?! Завтракаете с таким грохотом?! — она продолжила озлобленно шипеть на одного из преемников доктора Бея Олденвуда Грея. — Завтракаете…