Инкубаториум Киборгвилля

— Думаю да, смогу, — Вандая распрямилась. — В моем распоряжении весь опыт, который хранится в «Глобал!» — сказала она. — И поверьте, он гораздо больше того, который способен уместиться в черепной коробке.

— Родная моя, ты рискуешь переступить и без того очень тонкую грань. Если это случится, то я не стану церемониться, не стану думать и сразу же отправлю тебя в утиль. Да, я не испытаю удовольствия от этого и, честно говоря, скорее всего испытаю боль утраты, потому что я привык к тебе, но, девочка, не пытайся надавить на меня. Я не сломался тогда, не сломаюсь и сейчас, — сказал экспериментатор. — И советую тебе хранить язык за зубами. Я не знаю, каким образом и в каких архивах ты откопала данные, и это меня не сильно волнует, но если ты попробуешь рассказать об этом хоть одной живой душе, — теперь Олденвуд Грей, при помощи костыля сделал неровный шаг вперед, оставив между собой и Вандаей дистанцию в кулак, — я немедленно и самолично разберу тебя на мелкие детали. И это не шутка.

Он был серьезен, и его скулы гуляли волнами от напряжения.

Вандая смотрела на него так, как тысячи, десятки тысяч раз смотрели на него другие девушки, с которыми он так или иначе работал и возглавлял какие бы то ни было исследования. Она смотрела на него со смесью ненависти, презрения, сильной тошноты и полного смирения. Вандая понимала, что перед ней стоит человек слова и сделает он сделает ровно то, о чем говорит. Также внутри нее переплелось несколько сильных эмоциональных потоков, главный из которых говорил ей: «Лучше живи как живется, нежели уйди в забвение бесцельно». Андроид внезапно поняла следующее: пускай практически всех представителей её вида уничтожили на войне, но всех их создали люди. Внезапно для себя она поняла, что человечество поступила согласно правилу избавления от ненужных вещей, то есть если что-то сломается, то это необходимо выкинуть. А если что-то не до конца сломалось, но способно поломать какие-то другие вещи или навредить людям, это необходимо доломать, чтобы если кто-то найдет эту вещь, то не было бы ни возможности, ни соблазна воспользоваться, после чего выкинуть.

— Х… х… хорошо, мистер Бей, — Вандая ослабила шею, после чего её голова покорно опустилась вниз и практически коснулась точеных ключиц под искусственной кожей. — Я вас поняла… Я хочу остаться здесь, с вами, — она говорила, не поднимая головы, — и я сохраню вашу тайну, — она постепенно, позвонок за позвонком, распрямила шею и посмотрела в глаза своего работодателя, после чего сказала: — Но знайте, если вы захотите поговорить об этом… если вам станет невыносимо одиноко… —

Она не успела закончить. Доктор Бей сделал еще один неровный шаг вперед, слегка убрал голову в сторону, чтобы не столкнуться лбами, и прижался к телу андроида своим телом, а краешками губ практически коснулся уха.

— Не смей… Послушай сейчас внимательно и запиши себе на подкорку, — его губы были сжаты, зубы практически касались друг друга на каждом слове. — Не смей напоминать, не смей даже пытаться заговорить о… — его дыхание сперло, он жестко сглотнул, пытаясь проговорить то, что хотел: — Никогда не пытайся заговорить со мной или с кем-нибудь еще о моей… с… с… с… — он спотыкался, но в итоге нашел в себе силы, чтобы закончить предложение: — О моей семье! — практически выкашлял он. — Ты все поняла?! — спросил он и сделал один неуверенный шаг назад.

Его колотило от приступа гнева, заполнившего его мысли и душу под завязку. Он хотел расправиться с андроидом прямо здесь и сейчас и был готов вызвать охрану, вооруженную ЭМП-10, чтобы от нее не осталось ни единого следа, и в этот миг экспериментатор был готов забить на пополняющееся скопление сотрудников, которые ничего не знали о том, что им приходится работать бок о бок с силиконовыми.

Вандая посмотрела на работодателя. Она поняла о нем совершенно все. В одну секунду она связала все факты и поняла совершенно все. Она увидела и тотальную тоску, и совершенное отшельничество, и страх перед повторными событиями, и отчаянную решимость уничтожать всех представителей её класса в том случае, если история повторится в жизненном цикле. Она увидела это так, будто бы читала детскую, максимально простенькую книгу и ужаснулась. Да, именно ужаснулась.

«Неужели такое бывает? — подумала она о его близких, которых больше не было: — Неужели человек может быть настолько привязанным к другим?»

— Ты все поняла?! — повторил свой вопрос Бей Олденвуд Грей, который до сих пор не получил никакого ответа от оцепеневшей Вандаи. У него внутри был ураган, сформированный из-за столкновения холодного рассудка и горячего сердца.

— Да, мистер Бей. Я вас поняла, — ответила андроид, и хотела было мило улыбнуться в манере «словно ничего и не было», но сдержалась, моментально поняв неуместность такой улыбки. Вместо этого одной рукой она взяла свободную от костыля руку экспериментатора, затем сверху положила свою вторую руку и нежно погладила. А потом просто отпустила, развернулась и ушла в сторону входных дверей, чтобы присоединиться к членам её подземной семьи, которые встречали мерно прибывающих гостей.

«Черт пойми что происходит! — подумал Олденвуд Грей. — Как будто весь мир сошел с ума, а я в центре этого хаоса пытаюсь решить уравнение, доказывающее пересечение параллельных прямых методом от противного, — в этот момент он смотрел на улыбающихся Уилла и Исиду. — Хм… может быть… Я не удивлюсь, если эти двое внезапно решат быть вместе, хотя бы потому, что они идеально подходят друг к другу, дополняют и поддерживают, и это действительно здорово! — он почувствовал жжение на шее и ровно по центру груди. — Надо успокоиться… надо просто проглотить это чувство… постараться побороть», — мелькало в его голове в то время, как мир начал свою легкую тряску перед тем, как затолкнуть голову экспериментатора в невидимое хранилище воспоминаний, возникшее прям перед уставшим, несколько искривленным лицом.

— Проклятье, — выдохнул Олденвуд Грей и как наяву окунулся в тихий омут своих воспоминаний.

Там он перематывал моменты счастья и секунды злобы, и так до самого последнего момента своей прошлой жизни, а потом чья-то тяжелая рука упала ему на плечо, отчего он подпрыгнул на месте от неожиданности. Движение получилось неловким, и по приземлению практически вся тяжесть тела пришлась на поврежденную ногу. Доктор Бей ругнулся от боли и тут же вернулся в реальность, даже не успев пройти и половины своего обычного пути до самого дна своей внутренней бездны воспоминаний… Точнее, большую часть он проделал, но тот, последний кусок, составлял шестьдесят-семьдесят процентов его бездны.

— Ой… прости, док, я не думал, что ты испугаешься, — послышался голос откуда-то снизу.

Это был Джонсон, который стоял за спиной и широко улыбался сквозь свою густую бороду, сверкая совершенно белыми зубами.

— А, Джонсон, это ты… — сказал экспериментатор., — Скажи мне, друг мой милый, какими веществами ты прикормил меня вчера? Просто мне кажется, ты либо с дозой косяка упорол, либо специально устроил мне череду не до конца понятных и очень жестких трипов, от которых, как ты можешь понять, я не испытываю никакого восторга.

— Да нет. Все по допустимому минимуму. Чтобы не болело и не парило, — бывший студент пожал плечами. — А что… что-то не так? Ты себя плохо чувствуете или… объясни, пожалуйста, чтобы я смог продумать вариации лечения и предоставил бы скорректированный курс.

— Можно сказать, что я ловлю не самые приятные галлюцинации, — честно ответил доктор Бей. — Также меня сопровождает пускай не самое сильное, но чувство тревоги, от которого мне не то чтобы не по себе… — экспериментатор говорил о том, что действительно чувствовал.