Страница 58 из 329
— Это значит, что либо мне на ногу будет установлен протез, это который амортизирующий, либо будем лечить с самого начала по всем правилам, — тот развел руками. — И вот мы пытаемся сторговаться. Я за протез, хотя прекрасно понимаю, что таким образом рискую. Я бы сам не сказал, что очень сильно, но это я, а вот в остальном случиться может все, что угодно, а нам этого не надо. Эм, Джонсон, скажи мне вот что… а если на несколько часов установить протез, а потом уже… или, скажем завтра, снять, залить гипсом и начать лечение. Такой вариант есть?
— Позвольте привести вам пример. Возможно, не совсем уместный, но другого, увы, у меня нет… так что, можно? — врач посмотрел на экспериментатора, тот рукой сделал пригласительный жест, потом Джонсон перевел свой взгляд на молодую особу, которая отмахнулась в манере: «Мне вообще все равно», после чего продолжил говорить: — Ну так, хорошо, мой пример достаточно прост, и заключается он в том, что такие полумеры, ну, они как удар в промежность…
— В смысле? — Исида тормознула и, не скрывая этого, задала свой вопрос. Она вообще не поняла выданного врачом афоризма, если его высказывание вообще можно было считать афоризмом. Доктор Бей при этом сначала слегка хрюкнул, сдерживая смешок, а потом задумался над глубиной данного изречения и понял, что данное описание идеально подходит для предложенного варианта использования протеза и последующего гипса.
— В прямом смысле, — ответил мистер Джонсон. — Это полумеры, и они как удар в промежность. Это когда и убить не хочешь, и бьешь в относительно безопасное место, относительно не сильно, и когда человеку от этого максимально больно, — врач хмыкнул. — Я, к примеру, такого вообще не люблю и стараюсь избегать, — он развел руками, — а ваш начальник предлагает мне как раз вариант полумер.
— В таком случае, мне кажется, гипс будет более предпочтителен, — Исида посмотрела на экспериментатора таким взглядом, что ему оставалось лишь поднять руки к нависшей над ними толще земли, сдерживаемой балками и сеткой. — Этим жестом вы соглашаетесь со мной или просто показываете свое нежелание слушать кого бы то ни было, и в любом случае вы поступите так, как сами считаете поступить правильно?
— Ух, завернула! — хмыкнул Олденвуд Грей. — Первый вариант твоего высказывания больше подходит к моему жесту и к моему внутреннему состоянию, — прокомментировал он. — Так что, как бы мне того ни хотелось, давайте, мистер Джонсон, закатывайте по полной, так, чтобы моя нога вообще не сгибалась, и давайте мне какую-нибудь трость, чтобы моя временная хромота стала чуть более харизматичной, — хмыкнул он. — Только давайте в ускоренном темпе, пожалуйста. Времени мало, дел очень много, и вот эта вот проблема, — обеими руками он указал на ногу, — вот эта вот проблема не позволяет все компактно уложить в не самый вместительный ящик одного дня.
— А я так посмотрю, твой организм и сам неплохо справляется в борьбе с болью, — усмехнулся Джонсон, — в любом случае, я сейчас сделаю тебе инъекцию обезболивающего, после чего мы сначала произведем все необходимые действия, связанные с ребенком, и вернемся к тебе, — врач проговорил это быстро, театрально и словно получая наслаждение от каждого слова. — Хотя… Сначала я сделаю инъекцию, а потом посмотрим на наши дальнейшие действия и ход выполнения работ.
— Так, значит так… я не против, — Олденвуд Грей развел руками, — я такой, чтобы побыстрее, а остальное меня не сильно волнует. Но сам план мне нравится: вместо того, чтобы тупить и выполнять задачи последовательно, мы можем часть дел сделать в параллельном режиме, и это очень здорово! Спасибо вам, доктор, за понимание! Но если вы решите, что последовательное выполнение приведет к лучшему и быстрейшему результату, то это ваше решение, подкрепленное вашим опытом.
— Это моя работа, — сказал Джонсон, — чинить поломанных людей, — он улыбнулся. — На самом деле, Бей, я очень благодарен тебе, что пригласил. Чувствую, еще бы пару лет общей практики в клинике, и я погнал бы гусей. А тут, все быстро, понятно и по делу. Что-то типа: «плюнул-дунул-приложил»… и это здорово!
— Да, я в курсе, что ты не любишь людей, — Олденвуд Грей усмехнулся. — Кстати, Исида, ты этого не знаешь, но наш врач — мой студент в не столь далеком прошлом. Очень крутой дядька, очень смышленый, но так же, как и в ситуации с тобой, социально-коммуникативный навык не является его коньком, поэтому работа в обычных местах для него была пыткой между призванием, любимым делом и людьми, которых просто не возможно любить.
— Ну и для чего ты перечислил все мои сильные стороны? — спросил Джонсон, скривив лицо так, будто бы ему попался невероятно кислый лайм, которому до созревания было очень далеко. — Я как бы не против этого, но можно было бы обойтись и без… Просто потому что, и ты об этом прекрасно знаешь, я предпочитаю не распространяться о себе и о своих особенностях.
— Да, а еще наш хороший друг невероятно скромный и никогда не смотрит на окружающих с высоты своего собственного эго, — доктор Бей рассмеялся. — Ладно, не обижайся ты, я шучу! Ты — молодец и действительно очень талантливый в своем деле, — Олденвуд Грей потешался от реакции своего студента, который давно вырос и стал отличным специалистом.
— Это правда? — спросила Исида, посмотрев на невысокого врача. — Вы действительно когда-то были студентом вот этого… кхм… в смысле, мистера Бея Олденвуда Грея? — она постаралась вернуться в колею уважительного тона. Это было не так просто, учитывая общую обстановку.
— Кстати, ты сказал: «В не столько далеком»?.. — хмыкнул Джонсон. — Но ведь было это достаточно давно. Ты тогда только пришел в университет. Я помню, насколько плохим преподавателем ты был. Да, знаний было — ВАУ! Да, слушать все это было прикольно, интересно, познавательно, но мало применимо, потому что ты привык рассматривать какие-то уникальные, частные случаи, и тебе было прямо очень сложно переключиться с небес на землю, где все проще и, как-то глупее, что ли…
— Не стану спорить, Джонсон. Меня больше забавляет тот факт, что теперь мы оба сидим под землей. Не знаю, как тебе, но мне тут нравится. Спокойнее! Намного спокойнее! Конечно, иногда я начинаю скучать по небу, но это быстро проходит. Есть несколько тумблеров, которые быстро отбивают в фазу «ноль», и желание подняться на землю мгновенно исчезает, — доктор Бей развел руками, стараясь сделать это непринужденно, затем он посмотрел на своих учеников и сказал: — Ладненько. Давайте начнем работать. Предаваться ностальгии и перекидываться колкостями, конечно, приятное занятие, но у меня дичайшим образом болит нога, в колыбельке сопит Неон, и я это слышу. А еще у меня много бюрократической работы в виде годовой отчетности и отчетности за месяц.
— Ладно, я тебя услышал, я тебя понял… эм-м-м… давай сюда, — Джонсон подошел поближе и протянул руку своему бывшему учителю, чтобы помочь подняться с кушетки. — Так, тебе надо пересесть чуть пониже… вот, у меня тут есть табуреточка… Девочка, помоги дядькам, потому что мне тяжело тащить этого здоровяка на своем горбу в одно лицо, а ему тупо сложно двигаться и из-за возраста, и из-за травмы, — прокряхтел он, удерживающий на себе доктора Бея. Исида кивнула и поспешно подошла ближе, чтобы подхватить своего наставника под вторую руку. Так, вдвоем, они довели Олденвуда Грея до табуретки и попытались усадить его, но получилось это не совсем удачно.
Разница в росте и весе сыграла свое, и сначала доктор Бей потерял равновесие и завалился в сторону Джонсона. Это послужило причиной того, что большая часть веса пришлась на Исиду, но из-за стройного телосложения она была не в силах взять на себя всю нагрузку и наклонилась в ту же сторону, куда потянуло наставника. Она, стараясь выровняться, напрягала мышцы и действовала в сторону сопротивления, но это было бесполезно, и в какой-то момент экспериментатор начал сползать. Голос Джонсона огласил окончание всех попыток удержать покалеченного громким матом, и спустя всего один миг раздался звук падения, который также сопровождался чередой нецензурной брани.