Страница 50 из 329
Олденвуд Грей замолчал. Он молча наблюдал за тем, как сказанное влияет на сознание Уилла. Экспериментатор вдруг понял, что нашел правильные слова, правильные аргументы и выложил свои карты на стол в правильное время. Доктор Бей наблюдал за тем, как высказывания, касающиеся спортивного образования Неона, перестраивают систему мышления Уилла. Словно та стена непонимания, которая появилась в его душе некоторое время назад, рухнула и сейчас проходила уборка этого места от ненужного мусора для дальнейшей подготовки места под что-то новое. В это время Уилл просто смотрел на начальство.
— Спортивное воспитание?.. — спросил он, уставившись в глаза доктора Бея. — Боль и страдания?.. Преодоление себя и своих возможностей?.. — то, что начал говорить Уилл, выглядело как бессвязная речь, включающая в себя лишь какие-то обрывки мыслей. — Я… уже… этим?.. почти год?.. хм-м-м… — он пристально следил за доктором. — То есть… вместе с вами… все это время я?.. Я?! Ну… да… никто, кроме меня… И, возможно, даже гораздо больше, чем вы с Исидой, потому что регулярно… — на лице Уилла были потерянность и смятение, была неуверенность, но не было гнева.
— Да, все это время, практически без остановок, на стабильной основе, ты делал все то же, что мы с Исидой делали с какой-то периодичностью, — доктор Бей пожал плечами, — но, поверь, это хорошо! Поверь, Неон будет сильным, умным, выносливым и… Наша задача в том, чтобы он умел чувствовать, но был нечувствительным. Чтобы он мог управлять своими эмоциями и знал, когда они уместны, а когда надо подражать няне, — сказал Олденвуд Грей. — Все мы уже год работаем над этим — и ты в том числе. Так что я тебе обещаю, что ни один из тех опытов не сделан в рамках объяснения «просто потому что». Все делается во благо, пускай ценой наших душ… Я надеюсь, ты это сможешь понять и принять, — доктор Бей успокоился, и даже тот жар, который плавил кожу под драгоценным металлом на шее и на груди, отступил и перестал въедаться внутрь и стремиться к костям.
— То есть вы так смотрите на ситуацию, — пробормотал Уилл, — то есть вы изначально направили меня по дороге, на которой мальчика будет ждать только изнуряющая, болезненная и иногда разрушительная работа, — проговорил Уилл. — Хм… ха… а-ха-ха! Вы меня переиграли еще год назад! Год назад вы начали эту многоходовку, чтобы воспользоваться ей сейчас! А-ха-ха!
— Нет, Уилл, ты не прав, многоходовок тут не было. Никаких заговоров и прочего не было тоже. Я просто выполняю свою работу, и я просто хочу чтобы в будущем образец идеального человека был счастлив… Вот и все, вот моя единственная мотивация, — сказал доктор Бей.
— Не поймите неправильно… Не то чтобы я вам не верю, — сказал Уилл, откровенно показывая свое сомнение и скептицизм по отношению к экспериментатору, — но я все равно считаю, что те меры и методы, которые выбрали вы, не соответствуют тому, что надо делать. Это мое мнение! И я настаиваю… — он не успел договорить.
— Настаиваешь? — голова доктора БОГ рефлекторно наклонилась вправо, одна бровь поднялась выше второй. — Ты настаиваешь? — он повторил это так, словно пытался распробовать слова на вкус, — А можешь ли ты настаивать? — спросил Олденвуд Грей, чье настроение резко начало меняться со спокойного на буреподобное. — Ты считаешь, что можешь настаивать?.. Здесь?.. Настаивать? — экспериментатор пытался создать вакуум внутри себя, чтобы не дать пламени возможность разгореться. — Сынок, ты, конечно, стал для меня хорошим другом… собеседником и оппонентом в этой игре — доктор Бей указал на столик, что хранил на себе доску с расставленными на ней и вокруг пластиковыми фигурками, — но то, что ты сейчас сказал, выводит меня из себя! И у меня есть несколько весомых аргументов!
— Да?! Каких же?! — Уилл не стал отступать. — А ну-ка, удивите меня своими старческими бреднями! — он был крайне темпераментным и старательно скрывал от окружающих, насколько может быть вспыльчивым.
— Первый и самый весомый аргумент — главный здесь я, и решать, что правильно, а что неправильно, буду тоже я. Второй аргумент заключается в том, что… если ты думаешь, что я не смогу тебя уволить, ты сильно в этом ошибаешься! Ты не незаменим. Поверь, мне проще вывести тебя из игры сейчас, нежели спустя какое-то время! Так что у тебя не то чтобы нет права настаивать или силы на это. У тебя даже мыслей об этом быть не должно! Поверь! Мне куда проще отправить тебя на чистку и потом домой, нежели просрать все то, чего я смог достичь за свою жизнь! — сказал он и тут же добавил: — РИП не мой ребенок, он — дитя государства, а я лишь представитель от нашей страны, и у меня есть крупный заказ, который я в любом случае вып… — доктор Бей не успел закончить фразу: «который я в любом случае выполню», потому что цепочка и обручальное кольцо на шее впились в кожу жалами пчел воспоминаний, и он вновь вспомнил тот газон, ту площадку за домом и те голоса.
Уилл после услышанного сидел молча. Слова экспериментатора тупым лезвием полоснули по его чувствам. Он сидел и пребывал в таком состоянии, что не слышал последних слов Олденвуда Грея.
«Я не незаменимый» — думал Уилл и пытался доказать себе обратное, но спотыкался о местные понятия и понимал, что они не только смогут найти замену, но и в большинстве всевозможных вероятных результатов, на это потратится не больше двадцати четырех часов. Уилл внезапно начал думать о том, что, скорее всего, ему придется покинуть проект, и от этого внутри стало пусто, руки слегка затряслись, а сам он испытал внезапный приступ жалости к самому себе. Он понял, что если он выберет покинуть эксперимент, то его память обо всем, чем был заполнен этот год, вычистят под ноль. Что этот год жизни моментально преобразуется в напрасно потраченное время… И тут же до Уилла дошло то, насколько высокомерным он был.
— Мистер Бей, — сказал он, но экспериментатор не обратил на него внимания, — Эм… мистер Бей, сэр… Хотя бы пообещайте, что не будете делать больно Неону… Я не знаю, что такое быть отцом, потому что своих детей у меня пока что нет, но я ощущаю себя отцом вашего подопытного, потому что… просто потому что… — сказал он, но внимание доктора так же не было привлечено.
Дело в том, что в это время Олденвуд Грей, где-то глубоко внутри себя, пытался примириться с самим собой и в очередной раз чувствовал, как сердце разрывается на куски от тяжести нахлынувших воспоминаний.
«Вновь газон… вновь газонокосилка… вновь участок за домом… вновь эти голоса».
Он смотрел в пол под собой, а на сетчатке его отражалось то, что он видел на самом деле, а не то, что было перед его глазами. Он смотрел в пол и видел как наяву свое прошлое, и если бы его голова была поднятой, то Уилл смог бы увидеть ту историю, которая изменила жизнь доктора Бея и вывела его из состояния творческого анабиоза и заморозки всех научных проектов. На момент тех событий он ушел из исследовательской деятельности, уже став прославленным ученым. На тот момент уже несколько лет о нем никто ничего не знал, не слышал. На тот момент Олденвуд Грей купил себе загородный домик. Собственноручно довел его до желаемой кондиции и переехал туда со своей семьей. На тот момент в его жизни наконец наступил тот самый период, когда он чувствовал счастье. Не радость от открытия, не эйфорию, связанную с окончанием огромного проекта, на который поставлены жизнь и репутация, а простое, тупое, обычное, безграничное счастье!
Перед его глазами была травка, выросшая чуть больше положенного, покрытая маленькими капельками росы. Перед ним был деревянный зазубренный забор, небольшое деревце яблони, которое успело вырасти примерно на полтора метра и уже раскинуло свои ветки в разные стороны, и даже немного плодоносило небольшими яблочками, от вкуса которых сводило скулы, но которыми можно было заедать терпкий виски. Перед его глазами был двухэтажный дом — точная копия того, который теперь был возведен под землей и скрыт от неба… Просто потому, что доктор Бей больше не верил в небо, больше не верил в звезды и больше не верил в чудо.