Страница 273 из 329
Вандая, послушав монолог Джонсона, согласно кивнула. Она посмотрела на меня и одним только взглядом попросила продолжить, словно прекрасно знала о том, что я озвучу дальше.
— Тетушка, пожалуйста, встреться с Гарри Томпсоном. Я хочу точно знать о том, кто он такой и что из себя представляет. Если он из мясных, значит, дальше я сам продолжу с ним диалог… Если же он из силиконовых, ты сама понимаешь, что должна вытянуть из него как можно больше информации о взглядах, заинтересованности и о том, что именно он думает о прошедшей войне, о людях, о настоящем и будущем.
— Хорошо, — кивнула она после сказанного мной. — Я встречусь с тем, кого ты принял за андроида, — тётушка улыбнулась. — На самом деле, скажу тебе честно, я заинтригована подобным, мне любопытно. Если тот мужчина действительно один из моих… скажем, родственников… Значит, он смог все пережить или каким-то образом смог откуда-то сбежать, чтобы потом оказаться в университетском городе. При всем при этом, если это так, в любом случае, он должен был придумать себе историю, легенду, парадигму прошлого существования, чтобы очутиться в нашем сейчас спустя столько лет! Это значит только то, насколько сильно сородич хочет жить и стремится к жизни!
Вандая говорила, и в её глазах словно блестели искры истинной заинтересованности! Такой, что сродни проявляемой великими учеными, непоколебимо следующими за открытием. Подобное заряжало меня энергией и словно говорило: «Неон, как бы то ни было, Вандая расположит Гарри Томпсона к сотрудничеству. Кем бы он ни был и чтобы из себя ни представлял, он будет на нашей стороне и будет сначала сливать информацию, а потом, когда мы поможем ему занять должность, он будет предоставлять нам информацию обо всем, что касается передвижения во внутренних силах! Потом же он сам начнёт расставлять фигуры на поле, подготавливая все для последнего хода!»
— Отлично, — ответил я и перевёл все своё внимание на Джонсона. — Возвращаемся к тебе, — мой взгляд напоминал что-то сильное, глобальное, неотступное, надвигающееся, как смерть. — Возможно ли создать полную, подробную карту воспоминаний с запрограммированной в них личностью для загрузки в совершенно пустой сосуд? — спросил я. — Создание такой карты воспоминаний и такой личности, которая на все сто процентов будет выполнять предписанный план? — поинтересовался я. — Если да, то как?! Если нет, как сделать так, чтобы да? Что для этого требуется?
Я чувствовал на себе тяжелый взгляд и ждал ответа, содержание которого предполагал, но не был уверен в своём предположении. Однако, оно оправдалось.
— Никак, — ответил Джонсон. — Ровно так же, как у тебя не получится синтезировать белковые волокна настолько, чтобы получить из них человека. В этом плане куда проще, быстрее и логичнее будет создать искусственных сперматозоидов с определенным ДНК и набором генов, яйцеклетку по такому же принципу и попробовать вывести идеального человека. Вслед за этим подключить капсулы для выращивания… скоростного… высчитать идеальный период для загрузки и пробовать этот метод. Правда, я сильно сомневаюсь, что все получится так, как я об этом рассказываю, — он поймал на себе вопросительный взгляд. — Кажется, я уже говорил о подобном… — Джонсон почесал затылок. — Создать можно что угодно, в том числе и воспоминания, вопрос в том, чтобы они прижились у человека. Опять же, самые первые эксперименты, связанные с искусственными воспоминаниями зачастую скатывались в три состояния: СОЖ, Синдром чужой жизни, парафрения. — сказал Джонсон, разгибая пальцы правой руки, а поняв, что я ничего не понял, начал пояснять. — Эм… первое, это — синдром отложенной жизни. При нем люди с загруженными воспоминаниями сходили с ума на тему: вот сейчас ещё чуть-чуть, и я заживу своей жизнью на полную катушку. Все это скатывалось в хроническую депрессию, и если смотреть статистику, то вам станет страшно от того, сколько было попыток поставить точку в собственном существовании и того, сколько таких было удачными. Второе, чуть более замороченное. Синдром чужой жизни. Эта зараза начала своё существование очень и очень много лет назад, когда социальные сети достигли или начали достигать своего апофеоза, в том числе апофеоза идиотизма. Тогда, в ещё тогда существующую сеть, к которой и сейчас можно подключиться по желанию, сливались информационные потоки миллионов жизней. На этом зарабатывались деньги, и если одни были втянуты в дело как иконы, то вторые становились подражателями, и в итоге постепенно теряли свою индивидуальность. В большинстве своём эта зараза коснулась девушек… — Джонсон тяжело вздохнул. — Этот синдром и сейчас имеет место быть, просто проявляется иначе, потому что у нас есть «Глобал», Синтети, и в этих сетях потерять своё истинное «Я» куда проще… — старый исследователь памяти покачал головой. — И последнее, самое жесткое, с чем сталкивались первые тысячи подопытных — парафрения, — он с силой сжал зубы. — Пум… Это такая срань, которая характеризуется сочетанием фантастических бредовых идей, чаще всего мании величия или преследования, туда же ещё входит явление психического автоматизма, галлюцинаций и многого другого. Кстати, то, что происходит с тобой очень это напоминает! — Джонсон рассмеялся, после чего сказал: — И если бы я не знал тебя практически с твоего рождения, то решил, что тебя надо изолировать! Но поскольку сам косвенно виновен во всем, то в этом нет никакого смысла! — прокашлялся и замолчал, чтобы собрать мысли в кучку.
— Рассказывай дальше, старик, — сказал я, сосредоточившись не только на получении информации, на её взвешивании и понимании. — Поподробней о том, чем чревата загрузка памяти в голову человека, и вот кое-что ещё одно важное уточнение! Скажи, до этого вы загружали воспоминания исключительно в сформированные личности или же время от времени пытались записать все на чистый лист искусственных? — это было тем, что я не понял и решил уточнить сразу, и в подобном скрывалась одна тончайшая деталь, которую я хотел выяснить с самого начала.
— Ну, как тебе сказать, парень… дело в том, что нам попадались разные образцы людей для проведения экспериментов. И некоторые из таковых даже были чистыми! Но это, скорее, относилось к детям, которых передержали в инкубаторных капсулах, и с ними было много сложностей, в том числе связанных с прописанием функций организма, реабилитацией и так далее… Мрак, от воспоминаний о котором мне жить не хочется! — Джонсон помолчал. — Но в большинстве своём мы работали с теми, кто отдавал свой рассудок или чей рассудок нам давали, и, как ты можешь понять, сначала приходилось заниматься чисткой с пристрастием, что такое себе занятие, а потом уже пытаться загружать что-то новое. Что-то вразумительное получалось только тогда, когда люди обладали примерно одинаковым набором событий, что можно обозвать «жизненный опыт». То есть в том случае, если новое, придуманное во многом деталями совпадало со старыми. Будь то любовь к акварельке, алкоголизм или, скажем, сбор моделек из кусочков пластика или фанеры. С детьми же все обстояло куда хуже и сложнее… Инкубаторные при передержке получались таковыми, что их приходилось наполнять навыками и знаниями, плюс воспоминанием до крайности жестким, которое объясняло бы состояние при пробуждении, с которым приходилось работать, но и в таких обстоятельствах люди были неполноценными. Их всегда преследовало чувство незавершенности, неполноты, своей собственной, в первую очередь. Отсюда мы познакомились с некоторыми новыми психологическими патологиями, которые раньше пусть и наблюдались, но не в таком объёме. К примеру, была такая болезнь восприятия себя под названием «чужая рука». Те, кто был поражён подобным недугом, считали, что рука принадлежит кому-то другому и старается, причём настойчиво, убить хозяина.