Страница 265 из 329
— Как сейчас себя чувствуешь? — поинтересовался я, решив не вдаваться в полемику касаемо людской человечности. — Только давай так, если ты чувствуешь себя плохо, то ты мне прямо так об этом и скажешь! Если скажешь, что все нормально, я поверю, но, если это окажется враньем, придётся придумать меры. Не знаю того, насколько жёсткими они будут, но поверь, просто так я не оставлю факт сокрытия личного самочувствия, и, думаю, ты прекрасно понимаешь причину, по которой будет именно так и никак иначе, — сказал я и посмотрел на Хлою, которая в этот миг согласно кивнула. — Так что, прошу, прежде чем дать ответ, подумай и… ну, ты понимаешь, — я дружелюбно улыбнулся.
Хлоя лишь молча смотрела на меня. Кажется, в этот миг она пыталась просчитать серьезность моих слов. По выражению её лица можно было сделать выводы о замешательстве и непонимании, но можно было увидеть и осознанность, которая не давала дать поспешный ответ.
— Эм… знаешь, — потихоньку проговорила она. — Я бы очень хотела сказать о том, что все в порядке, что я хорошо себя чувствую, что через пару дней смогу вернуться в строй, но это не так. Не знаю, говорил ли тебе доктор или нет, но в ближайшие несколько дней меня ждёт операция. Органы будут возвращены и подвинуты на положенные места, после чего зафиксированы специальной сеткой, — сказала она. — После этого меня ждёт восстановление. Не могу знать, как долго оно продлится. Никто не может этого знать, и никто не осмелится прогнозировать. Думаю, причину, по которой это так, ты можешь понять.
Я согласно кивнул, и в этот миг у меня мелькнула мысль: «Любая реабилитация после операции — продолжительная и тяжелая работа… А что будет с ней, учитывая общее состояние, невозможно представить!»
— В живых хоть останешься? — спросил я, прекрасно осознавая правильность вопроса. — Есть какие-нибудь прогнозы касаемо этого? — Хлоя смотрела на меня с маской горечи и печали, что говорило даже слишком много. — Я тебя понял… не нужно слов.
В этот момент мне хотелось взорваться. В этот миг я буквально чувствовал, как разрушительные эмоции переполняют меня и стремятся разорвать изнутри, и на то было две причины, которые заключались в простых вопросах: «Почему существование такое несправедливое?!» и «Почему она ничего не сказала мне во время телефонного разговора?!» И если первый вопрос был из области философской чепухи, о которой можно долго и ни о чем рассуждать, то вот второй вводил меня в состояние бешенства! И я понимал, что не прав! Прекрасно чувствовал, насколько дурными являются мои помыслы о том, чтобы сорваться на бедную Хлою! Но её молчание воспринималось мной как предательство, и плевать, что предательство меня и плана, забравшего столько лет трудов! Я не мог понять это предательство веры в себя, в меня, в жизнь, которую можно изменить! Предательство, которое заставило её сдаться.
— Ничего не могу сказать об этом… — выдохнула Хлоя, и небольшая слезинка вновь скатилась по виску, и я понял, что она боится, что страх связан со скорой смертью, которая в любой момент может мерзко так подкрасться, а после несмело, исподтишка напасть и отобрать жизнь. Пускай страшную, наполненную болью, страданиями и одиночеством, но какую-никакую жизнь! И что Хлоя этого очень сильно боится. Может быть, и я бы боялся в таких обстоятельствах кануть в бесконечном потоке пространственно-временного континуума! Может быть, страх накинул бы на меня свою накидку цвета вечности, но сейчас все было иначе. Я стоял и смотрел на Хлою как на предателя самой себя и ничего не мог с собой поделать. От этого внутри было крайне неприятное чувство, которое, при всем своем желании, у меня не получилось ни прогнать, ни задавить, ни просто пропустить мимо поток мыслей.
— Я тебя понял, — скупо ответил я Хлое. — В таком случае, единственное, что я могу тебе сказать — держись, — я отвернулся от неё и почувствовал, как ногти больно впились в кожу ладони. — Если нужна будет какая-нибудь помощь или человек, который должен будет ухаживать, только скажи, и я придумаю, сделаю все, что в моих силах, лишь бы найти достойную кандидатуру на выполнение обязанностей, — я чувствовал, как клокочет нутро, которое было точно таким же, как у подруги… которое было точно таким же, но каждый орган был на своем, строго определенном ему месте! И это, несмотря на все те испытания, через которые меня за ручку с самого рождения провел доктор Бей Олденвуд Грей — великий экспериментатор и не самый образцовый дед.
— Ты предлагаешь мне сиделку?! — нервно фыркнула Хлоя. — Сколько лет я жила и обходилась без подобного, и тут раз, мне предлагают нянечку?! — она фыркнула ещё раз, с ещё большей нервозностью и пренебрежением в каждом звуке, в каждой ноте. — Не-е-ет, дорогой мой друг, подобного мне не требуется! Подобное не интересует! — она была оскорблена, а я не понимал причины такой реакции на мое предложение. — Так что… пф-ф-ф… — она шумно выдохнула чуть ли не через зубы, с плотно закрытыми глазами, с показавшимися венками на лбу и висках, после чего сказала: — Ладно… Ладно, я не права… Мое личное отношение — это мое личное отношение, и ты ни в чем не виноват, как минимум ничего не знаешь об этом, — данное высказывание ровно наполовину было обращено ко мне, на вторые пятьдесят процентов оно состояло из попытки Хлои успокоиться. — Не обращай внимания, Неон. Просто… внезапно все стало слишком сложно и… Как бы то ни было, я боюсь ближайшего будущего, которого у меня может и не стать, — она потихоньку справлялась с той волной ненависти, которая захлестнула рассудок. — А твоё предложение, оно, конечно, хорошее! И, безусловно, я благодарна тебе, но за столько лет самостоятельной жизни, в которой я была нужна только сама себе, пришлось научиться со всем дерьмом справляться своими руками, при помощи вот этого куска телесной девиации, которой я награждена сполна, с самого моего рождения! — она продолжительно и мощно выругалась, и я мог понять подобное, но не мог перенести этот ужасный опыт на себя — это было обширнее моего понимания или восприятия эмпатии.
— Не волнуйся, роднота, — кое-как выдавил я через голосовые связки. — И я хотел бы сказать, что понимаю, о чем ты, но это не так, ибо понять подобное практически невозможно! Поэтому я просто принимаю все как должное. Без обиняков или какого-то негатива. Более того, возможно, ты права, и я должен был сначала обдумать предложение, прежде чем предлагать, как минимум подойти к самому предложению иначе. С других слов и понятий, а не лупить напрямик, в лоб, практически вслепую, по привычке общения с самыми обычными людьми, которым достаточно броненосцем прокатиться по ушам, чтобы не осталось ни мыслей, ни желаний, ни сомнений.
Произнося это, я был рад подобному развитию нашего с диалога. Словно, до этого была какая-то общая недосказанность, а теперь, когда Хлоя показала мне клыки и объяснила, что не нуждается в жалости, она исчезла! И тут я понял, насколько до этого был не прав. Я осознал, что принятое мной за слабость, готовность сдаться, было лишь концентрируемой тягой к тому, чтобы преодолеть это дерьмо любой ценой! Фокусировкой на основной цели, которую я спутал с её жалостью по отношению к самой себе. От подобного я чувствовал неловкость и радость одновременно. Я чувствовал и понимал, что Хлоя предпримет все, что сможет, лишь бы вернуться в строй и перевернуть наш застоявшийся мир с ног на голову! Я увидел стремление, подобное моему, и был несказанно рад этому.
— Ну вот и прекрасно! Вот и замечательно, что ты все понял и принял, — да, Хлоя говорила шепотом, медленно, с какой-то особой, болезненной усталостью в голосе, но так же там чувствовалась сила. Такая, которая способна перекраивать ландшафты планет! Такая, которая дала мне веру в следующий день и позволила оставить свои экстренные контакты на всякий случай, после чего собраться и, после возвращения доктора, покинуть клинику в стремлении вернуться в городской округ университетской жизни и сложной работы по обустройству нового административного порядка для начала для администрации и всех тех, кто так или иначе занят в аппарате правления. В этой помойке, куда в одночасье я нырнул и ощутил себя в забродившем помойном ведре… Спасибо всего нескольким встречам, на которых каждый считал своим долгом высказать мне о том, что я слишком молод и, в принципе, не прав ни в подходе к ведению дел, ни в чем бы то ни было. Дескать: «Опыта у вас, молодой человек, слишком мало, чтобы вы могли что-то о чем-то говорить или что-то в чем-то понимать. Рассуждения, конечно же, это — хорошо! Но вы что вы знаете о том, в чем нуждается народ, если вы сами не так давно стали частью этого самого народа?! Причем, вы даже еще не работали! Ни единого раза в своей жизни не посещали рабочего места, чтобы так вольно рассуждать о рабочих местах окружающих!» — и подобный взгляд на меня раздражал.